Severus' Dreams

Этот последний случай, скорее всего, лишь без нужды напугает ее.

Последний кошмар Тима был одной из самых странных вещей, что пережил Гарри за долгое время. Коснувшись разума ребенка, он почувствовал в нем иное присутствие. Раз или два он же ощущал нечто подобное, но раньше это присутствие было смутным и младшего самого Тима.

Фиби говорила, что это были симптомы подавленных Тимом воспоминаний. На ум Гарри приходил лишь самоналоженный Конфудус. Дадли же называл это «диссоциацией». С мрачной улыбкой он отмечал, что был знаком с этим механизмом.

Гарри содрогнулся, думая о брошенных Дадли намеках на то, что происходило между ним и Верноном в то время, когда Гарри либо был спокойно заперт, либо находился в школе. После двух лет совместной терапии с Дадли Гарри был рад тому, что ему приходилось терпеть лишь грязный рот и жестокий нрав Вернона.

Дадли описывал это явление, как своеобразную блокировку воспоминаний, но он упоминал и о том, что человеческий разум мог блокировать части себя так, что казалось, словно в теле была не одна личность. Когда происходящее с Тимом становилось слишком серьезным, он словно бы решал, что это на самом деле происходило не с ним, создавая того, кто мог бы с этим справиться.

Сегодня в разуме Тима Гарри коснулся трех отдельных сущностей, которые в то же время каким-то образом были Тимом. Одна из них была маленьким ребенком, ясно помнящим о том, как его едва не убили, другая — пугающе холодным одиннадцатилетним мальчиком, отрицающим, что подобное когда-либо с ним происходило, а третья… третья, очевидно, пыталась удержать вместе тело и душу, не потеряв при этом какое-то подобие рассудка.

Порой за прошедшие годы Гарри бывало смотрел в эти глаза и видел в них пугающую пустоту, которую до этого момента он до конца не понимал. Его окатывала волна холода, когда он вспоминал об увиденной им сцене и эмоциях, исходивших от сына, — о холодном прикосновении ненависти, которой было не место в разуме ребенка. Ненависти к Смиту, который едва не убил его, и ненависти к Мэри, матери, которая, казалось, бросила его.

Это напомнило ему о воспоминании о юном, привлекательном Томе Риддле, сидевшем на своей кровати в приюте при первой встрече с Дамблдором.

С ледяной ясностью Гарри представил себе взрослого Тима, источающего злобную силу. Биологический отец мальчика происходил из длинной цепочки могущественных волшебников, и Тим демонстрировал признаки того, что он был как минимум не слабее самых великих из них.

Что мешало Тиму принять решения, которые поведут его по этому пути?

Из давно минувшего прошлого в голове Гарри раздались слова Дамблдора:

— Ты, если говорить коротко, защищен своей способностью любить.

Несмотря на все яростные порывы магии Тима, она никогда никому не вредила. Даже парня своей мамы, продававшего ей наркотики, он трансфигурировал, а не убил. Тим как-то сказал, что это сделал Темный человек.

Фиби заверила и Джинни, и Гарри, что чтобы там ни происходило, Темный человек не желал Тиму вреда. Она сказала, что в действительности его очень беспокоило благополучие мальчика и что ей нужно провести небольшое исследование перед тем, как она сможет точно сказать им, кем на самом деле был Темный человек.

Сегодня Гарри как никогда близко подошел ко встрече с этой темной фигурой, хотя во сне она была лишь смутной тенью. Он почувствовал, как эта сущность резко отстранилась прочь и полностью оградилась окклюменцией, когда он заглянул в разум Тима после сна. Подобный тип окклюменции был непривычен Гарри, хотя был совершенно типичен для его приемного сына. Эмоции стирались и прятались за стеной рациональности. Рациональности, которая, на вкус Гарри, была неестественна для ребенка, что уж говорить о полноценной окклюменции в одиннадцать лет? Это было почти что неслыханно.

Он размышлял о том, что говорили ему Фиби и Дадли. О том, как эти прочие сущности каким-то образом по-прежнему были Тимом, а не «духами», как назвала их Фиби. Честно говоря, из того, что он успел почувствовать до того, как Темный человек скрылся от него, тот действительно был таким же, как Тим. Никто никогда и не утверждал, что Тим выставлял свои чувства на показ, его сложно было прочесть даже в лучшие времена. Гарри вспомнил, как маленький ребенок спокойно сидел со Смитом, натянув на лицо фальшивую улыбку, в ожидании шанса на побег. У Тима были все задатки хорошего шпиона.

Волосы на затылке Гарри зашевелились при этой мысли.

Что ж, напомнил он себе в попытке успокоиться, окклюменция в одиннадцать лет была так же неслыхана, как и телесный патронус в тринадцать.

В его голову непрошено полезли воспоминания о той ночи на третьем курсе, когда он встретил Сириуса. Ему хватило тридцати минут, чтобы довериться совершенно незнакомому человеку и согласиться переехать жить с ним.