Фандом: SpellForce. Мира всегда мечтала о странствиях, но растратила время, купленное ценой собственной души, впустую. Теперь, когда смерть близка, она ищет возможность хоть как-то исполнить свою мечту… А кто же та героиня, что возьмется за это задание? Правильно, Сосуд Души.
Добавить в моё избранное
15 мин, 50 сек 14083
От картины веяло умиротворением и покоем… И хотя мастерства у Сосуда Души, конечно же, не прибавилось за пару часов, никто не назвал бы ее работу вовсе бесталанной.
— Похоже, — тихо сказал Джаред. — Только… можно кое-что добавить?
Сосуд Души, немного поколебавшись, протянула брату кисть и краски. Он бережно сделал несколько мазков, украсив один из кустов белыми цветами, похожими на звезды.
— Эти цветы называются «Слезы Элен», — пояснил Джаред. — Несколько лет назад они перестали распускаться, и причину не нашли даже эльфы. Но когда куст цвел, многие приходили сюда только ради того, чтоб полюбоваться им, наверное, и Мира была в их числе.
Сосуд Души кивнула в знак согласия — возможно, это воспоминание даст Мире Грей вспомнить далекие дни юности, когда она гуляла по Безмолвной Поляне, каждой частицей тела ощущая единение с природой. Картина позволила Джареду протянуть руку помощи той, что навсегда утратила свою родину, как и он сам. И для него это было не менее важно, чем для Миры…
Резкий ветер безжалостно хлестал стоявшую на вершине горы Сосуд Души. Ни плащ, ни даже мантия не могли ее защитить, но драконья кровь и закаленность в долгих скитаниях позволяли не обращать внимания на холод — она лишь морщилась, когда пряди волос, ускользавшие из высокого «конского хвоста», лезли в лицо. Это мешало рисованию… Ей и без того с трудом удалось закрепить холст так, чтобы ветер не унес его. Конечно, можно было попробовать укротить вихри магией, но Сосуд Души не желала применять колдовство и вмешиваться в естественный ход вещей без необходимости.
На сей раз она писала картину в одиночестве — братья и сестры ждали у подножия горы — остро чувствуя сегодня потребность в уединении. На такой высоте художница в своей яркой мантии была хорошо заметна, особенно для всадников на грифонах, но она не боялась оказаться увиденной. Орки и их медиумы уже ушли отсюда — сама же Сосуд Души и приложила к этому руку; а гарнизон Хаймарка, расположившийся в Бастионе, все еще хранил уважение к бывшей предводительнице, какие бы разногласия ни возникали у нее с королем.
Задумавшись, Сосуд Души опустила кисть и на мгновение прикрыла глаза. Ей даже нравился яростный горный ветер, несущий перемены и свежесть, выдувающий все дурные и тяжелые мысли из головы… По легенде один из предков, Горен, умел разговаривать с ветром. Вот бы и ей такой дар, узнать бы, о чем шепчут потоки воздуха здесь, наверху… Но нет — это было недоступно ее пониманию, и даже магия стихий, с помощью которой можно обуздать неистовое пламя и неудержимую воду, тут бессильна. Так что приходилось рассчитывать лишь на свои человеческие чувства.
Закатные солнечные лучи касались вершин гор, окрашивая их золотистым светом; Сосуд Души, восхищенная открывшимся видом, вновь заработала кистью, стараясь запечатлеть этот момент как можно быстрее, пока свет не переменился, наиболее точно вложить в картину все свои ощущения… Мире уже никогда не доведется стоять здесь, любуясь красотами Шпиля, чувствовать дыхание ветра и смотреть до боли в глазах на горное солнце — пусть хотя бы нарисованный пейзаж излечит эту незаживающую рану в ее душе.
Процесс рисования сильно увлек Сосуд Души — усталость и сомнения отступали с каждым новым штрихом на картине. Красота природы и творчество наполняли ее душу умиротворенностью. Здесь, на высоте, доступной разве что птицам, все тревоги и заботы казались мелкими и незначительными по сравнению с величием древних скал, и развеивались, как прах… И сама Сосуд Души была лишь частью вечной гармонии, единения двух начал — небесного и земного. На миг ей даже показалось, что она понимает голос ветра — тот пел о свободе, о нескончаемом полете, о бескрайности мира и всех его чудесах, о радостях странствия.
Мало-помалу горные хребты, озаренные уходящим солнцем, и чистое безоблачное небо явственно проступили на холсте; дополнив изображение еще парой отблесков, Сосуд Души сложила кисти и краски в сумку и начала спускаться — закат уже догорал. Результат стараний ее вполне устраивал — пусть пейзаж и не блистал изяществом техники, но обретенный во время рисования покой и воспоминания о дикой, первозданной красоте, вложенные в картину, были важнее. Теперь она могла вернуться к своему отряду и предстоящим трудам…
Алая бездна Файрфордж поражала любого зрителя заключенной в ней силой огня. Лава не прекращала движения никогда, бурля и вздымаясь; время от времени излишки магии порождали элементалов, стайками блуждающих рядом с горном. Сейчас ни одного из пламенных существ не было видно — Шайкан, защищаясь, истребили всех. Но стоит им уйти, как элементалы опять захватят это место, никому из смертных уже не нужное.
Сосуд Души стояла ближе всех к бездне, рисуя очередную картину. С ее лица градом катился пот от нестерпимого жара, но она упрямо не уходила, осторожно смахивая соленые капли так, чтобы случайно не испортить холст.
— Похоже, — тихо сказал Джаред. — Только… можно кое-что добавить?
Сосуд Души, немного поколебавшись, протянула брату кисть и краски. Он бережно сделал несколько мазков, украсив один из кустов белыми цветами, похожими на звезды.
— Эти цветы называются «Слезы Элен», — пояснил Джаред. — Несколько лет назад они перестали распускаться, и причину не нашли даже эльфы. Но когда куст цвел, многие приходили сюда только ради того, чтоб полюбоваться им, наверное, и Мира была в их числе.
Сосуд Души кивнула в знак согласия — возможно, это воспоминание даст Мире Грей вспомнить далекие дни юности, когда она гуляла по Безмолвной Поляне, каждой частицей тела ощущая единение с природой. Картина позволила Джареду протянуть руку помощи той, что навсегда утратила свою родину, как и он сам. И для него это было не менее важно, чем для Миры…
Резкий ветер безжалостно хлестал стоявшую на вершине горы Сосуд Души. Ни плащ, ни даже мантия не могли ее защитить, но драконья кровь и закаленность в долгих скитаниях позволяли не обращать внимания на холод — она лишь морщилась, когда пряди волос, ускользавшие из высокого «конского хвоста», лезли в лицо. Это мешало рисованию… Ей и без того с трудом удалось закрепить холст так, чтобы ветер не унес его. Конечно, можно было попробовать укротить вихри магией, но Сосуд Души не желала применять колдовство и вмешиваться в естественный ход вещей без необходимости.
На сей раз она писала картину в одиночестве — братья и сестры ждали у подножия горы — остро чувствуя сегодня потребность в уединении. На такой высоте художница в своей яркой мантии была хорошо заметна, особенно для всадников на грифонах, но она не боялась оказаться увиденной. Орки и их медиумы уже ушли отсюда — сама же Сосуд Души и приложила к этому руку; а гарнизон Хаймарка, расположившийся в Бастионе, все еще хранил уважение к бывшей предводительнице, какие бы разногласия ни возникали у нее с королем.
Задумавшись, Сосуд Души опустила кисть и на мгновение прикрыла глаза. Ей даже нравился яростный горный ветер, несущий перемены и свежесть, выдувающий все дурные и тяжелые мысли из головы… По легенде один из предков, Горен, умел разговаривать с ветром. Вот бы и ей такой дар, узнать бы, о чем шепчут потоки воздуха здесь, наверху… Но нет — это было недоступно ее пониманию, и даже магия стихий, с помощью которой можно обуздать неистовое пламя и неудержимую воду, тут бессильна. Так что приходилось рассчитывать лишь на свои человеческие чувства.
Закатные солнечные лучи касались вершин гор, окрашивая их золотистым светом; Сосуд Души, восхищенная открывшимся видом, вновь заработала кистью, стараясь запечатлеть этот момент как можно быстрее, пока свет не переменился, наиболее точно вложить в картину все свои ощущения… Мире уже никогда не доведется стоять здесь, любуясь красотами Шпиля, чувствовать дыхание ветра и смотреть до боли в глазах на горное солнце — пусть хотя бы нарисованный пейзаж излечит эту незаживающую рану в ее душе.
Процесс рисования сильно увлек Сосуд Души — усталость и сомнения отступали с каждым новым штрихом на картине. Красота природы и творчество наполняли ее душу умиротворенностью. Здесь, на высоте, доступной разве что птицам, все тревоги и заботы казались мелкими и незначительными по сравнению с величием древних скал, и развеивались, как прах… И сама Сосуд Души была лишь частью вечной гармонии, единения двух начал — небесного и земного. На миг ей даже показалось, что она понимает голос ветра — тот пел о свободе, о нескончаемом полете, о бескрайности мира и всех его чудесах, о радостях странствия.
Мало-помалу горные хребты, озаренные уходящим солнцем, и чистое безоблачное небо явственно проступили на холсте; дополнив изображение еще парой отблесков, Сосуд Души сложила кисти и краски в сумку и начала спускаться — закат уже догорал. Результат стараний ее вполне устраивал — пусть пейзаж и не блистал изяществом техники, но обретенный во время рисования покой и воспоминания о дикой, первозданной красоте, вложенные в картину, были важнее. Теперь она могла вернуться к своему отряду и предстоящим трудам…
Алая бездна Файрфордж поражала любого зрителя заключенной в ней силой огня. Лава не прекращала движения никогда, бурля и вздымаясь; время от времени излишки магии порождали элементалов, стайками блуждающих рядом с горном. Сейчас ни одного из пламенных существ не было видно — Шайкан, защищаясь, истребили всех. Но стоит им уйти, как элементалы опять захватят это место, никому из смертных уже не нужное.
Сосуд Души стояла ближе всех к бездне, рисуя очередную картину. С ее лица градом катился пот от нестерпимого жара, но она упрямо не уходила, осторожно смахивая соленые капли так, чтобы случайно не испортить холст.
Страница 3 из 5
