Гении

Оказывается, если Гермионой правильно руководить, она отлично со всем справляется. Все-таки лучшая выпускница Хогвартса за последние… не помню, сколько лет. Чистка кухни и приведение ее в божеский вид заняли у нас меньше часа.

— Я одного не пойму, — сварливо заметил я, поглядывая на томящийся на плите диетический куриный бульон. — Ты ж в лесу нормально умела все делать, куда теперь делись твои руки?

— Так то в лесу… и в лаборатории. А на кухне почему-то ничего не получается. У нас сейчас вообще ничего не получается, как сглазил кто. Работа стоит, Северус злится, рычит постоянно, на меня ругается… Я даже читать не могу, смотрю в книгу, вижу фигу…

— Оно и видно… эх вы, гении…

В гостиной послышались шаги и приглушенный голос:

— У меня галлюцинации на почве отравления? Слуховые и обонятельные? Или ты внезапно научилась варить кофе?

Снейп ввалился на кухню — рожа серая, под глазами круги, небритый и вообще какой-то весь замурзанный, — и уставился на меня. Потом вяло махнул рукой:

— Ридикулюс…

Я решил не отказывать себе в удовольствии громко и неделикатно поржать.

— Незваный Поттер хуже дементора, — проворчал Снейп и заинтересованно покосился на кастрюлю с бульоном. — Это что, кусок человеческой еды?

А Гермиона, уже было улыбнувшаяся, опять сникла:

— Гарри, а ты как… проведать или…

Вот это и есть настоящий ответ.

— Вас оставь одних, как же, — буркнул я, изо всех сил стараясь сдержать дурацкую лыбу, расползающуюся от уха до уха. — Вы если не разобьете, то уроните, и не мимо ног, а прямо на пальцы. Как вы еще тут дом не разнесли… отлучился на пару недель, называется!

Гермиона с ликующим воплем бросилась мне на шею и едва не придушила, а пока мы обнимались, Снейп под шумок выел полкастрюли бульона.

— А я его по морде чайником, и сковородкой, и паяльником, — напевал я, взбалтывая в миске яйца на омлет. — Потом ведром и снова чайником…

В семь утра можно и поголосить, гении все равно спят, никакой Бомбардой не поднимешь. Снейп тут как-то высказал свое веское «фе» по поводу этой привязчивой песенки, за что я ему пообещал:«Щас и тебя по морде чайником!» Больше он не возмущался.

За шипением омлета на сковородке я не сразу расслышал тихие неуверенные шаги. А когда расслышал и обернулся, с удивлением узрел Гермиону.

— Ты чего в такую рань подскочила?

Гермиона посмотрела на меня испуганно, а потом резко позеленела, зажала рот ладонью и бросилась в туалет. Я, признаться, сам перепугался не на шутку: неужели стейки вчера все-таки недожарил?

Побежал за ней, прихватив стакан чистой воды… Гермиона долго корчилась над унитазом и почти плакала: она же сегодня еще не ела, и желудку просто нечего было отдавать канализационному Ихтиандру, кроме слизи и пены. Я придерживал ей волосы, гладил по спине, нес какую-то успокаивающую чушь, а сам думал, что если мясо было несвежее, я устрою в магазине последний день Помпеи.

Наконец Гермиону чуть отпустило. Я перенес ее в гостиную, уложил на диван, напоил крепким несладким чаем — она была бледная, как платяная моль, и совершенно обессилевшая.

— Ну, я этим уродам покажу, как порченое мясо продавать, — бурчал я, кутая ее в плед. — Еще и омлет сгорел на фиг…

— Мясо тут ни при чем, Гарри, — слабо простонала Гермиона. — Тут другое… Я, кажется, беременна…

Вот когда я почувствовал, что такое беспалочковый Ступефай! Бекал, мекал, крякал, и наконец выдавил поистине гениальное:

— Но ты же… как же…

— Я не знаю, Гарри, — выдохнула Гермиона, прикрыв глаза. — Я сама не уверена, но тест положительный… Ты Северусу пока не говори, ладно?

Пообещать молчать я не успел, потому что над плечом вкрадчиво прошипело:

— О чем это мне не надо говорить?

Гермиона охнула и даже чуть порозовела…

Отступать было некуда, пришлось колоться. Снейп тоже нам продемонстрировал, как выглядит оступефаенный человек, на которого ко всему прочему навесили проклятие немоты. Ну, постоял, глазами похлопал, ни слова не сказал и ушел.

Скотина. Нет чтобы сразу сказать, что отправился за совой — вызвать врача из Мунго. Гермиона, бедная, так испугалась опять, что разревелась до истерики, я ее еле-еле успокоил. А потом долго успокаивался сам, потому что в тот момент желание накостылять этому гениальному чурбану по самое «не могу» перевесило все остальные жизненные потребности.

— Три недели и шесть дней, — резюмировал прибывший колдомедик после получаса размахиваний палочкой над Гермионой. — Я в курсе вашего диагноза, мадам. Случай небывалый.

Врач многозначительно посмотрел на Снейпа, потом на меня, потом опять на Снейпа.

— Значит, так. Никаких волнений, никаких нагрузок. Аппарации, трансгрессии, перемещения через камин категорически противопоказаны. Раз в неделю являться на осмотр.