Фандом: Гарри Поттер. Бред + обсессия Над мёртвыми нет бога. Им можно всё.
Добавить в моё избранное
9 мин, 33 сек 10822
— Да, — повторяет Лили, не меняя интонации.
— А ты со мной! — продолжает Джеймс, пытаясь сохранить должный накал эмоций, но её безразличие обезоруживает.
— Да.
Лили держит лицо, не позволяя каким-либо эмоциям проявить себя, но пальцы её подрагивают, что свидетельствует о волнении.
— Но почему? — спрашивает Джеймс обиженно, заметив привычную дрожь.
«Лили. Настоящая», — вспыхивает его сознание беспричинным облегчением.
— Я уже объясняла, всё дело в… — ничем не показав раздражения, вновь начинает объяснять она.
— Почему я? Не он? — искренне удивляется Джеймс, на секунду даже забывая, что сам совсем не был против.
— Лили выбрала Джеймса, — произносит Лили как молитву, шёпотом и с придыханием.
Искусственно.
Она совсем не рада этому.
— Но ты не она! — совсем как ругательство выплёвывает Джеймс, удивляясь разрушающему их обоих упрямству сестры.
Сейчас хочется, чтобы всё это было проблемой Ала. В конце концов, брат всегда умел решать такие вот непростые задачки, чего начисто был лишён Джеймс. Думать о том, как воспринял бы это сумасшествие Ал, который, слава Мерлину, к их больным взаимоотношениям никак не относится, не хочется совершенно.
Жаль, что стирать память он ещё не умеет.
— Ошибаешься. Мы все — они, — говорит Лили как мантру, и вот тут-то он понимает, что натворил.
Сестра похожа на сошедшее с пьедестала божество. Её невозможно переубедить.
— Я тебя люблю, — признаётся он, потому что знает, что лучшего момента уже не будет.
Уже неделю он пытается распутать бесконечно талантливо запутанный ими клубок чувств и ощущений, но неизменно возвращается к началу.
— Я знаю, — слишком тихо, словно не желая признавать, говорит Лили.
Её узкие ладони вытянуты вдоль тела, взгляд направлен в потолок.
В соседней комнате — Ал. Читает учебники и готовится к СОВ. Ни о чём не догадывается.
Это невыносимое знание для них обоих.
— Ты сошла с ума, — констатирует Джеймс и это первое, в чём он абсолютно уверен за весь месяц продолжавшегося вопреки всему безумия.
— Нет, — отвечает Лили, но видно, что ей всё равно, что думают прочие.
На этот раз, брат входит в их число.
— Ты сошла с ума, маленькая идиотка! И меня в это втянула! — срывается Джеймс, не в силах больше выносить этот фарс.
Что он сделал, как он себя вёл! О, Мерлин!
— Но это же не отменяет тот факт, что ты любишь меня? — уточняет Лили, глядя ему в глаза.
— Нет, — звучит вяло и отчаянно слабо.
В жилах пульсирует кровь.
Лили отворачивается. Она выяснила всё что хотела, теперь ей всё равно.
— Значит всё как надо, — уверяет она, просто чтобы не показывать равнодушие, убеждён Джеймс.
В голове — пустота.
Он стискивает зубы, чтобы не закричать от бессилия.
Хочется забыть эти три месяца, стереть их из памяти, выбросить из сердца, уничтожить кусок полотна судьбы!
Кому-нибудь удавалось?
— Ты любишь Ала, ты это осознаёшь? — снова пробует достучаться до неё он, когда, казалось, всё, что могло ещё произойти отвратительного, произошло.
— Нет, ты не прав. Лили была с Джеймсом, Лили любила его… — привычно начинает сестра, бездумно уставившись в потолок.
— Но ты — ты! — любишь Ала! — выходит из себя Джеймс, вскакивая с кровати.
— Странный вывод, — не глядя в его сторону, чуть посмеиваясь, говорит Лили.
— Посмотри на мой живот! Ты выцарапала это, помнишь?
Благо, он итак голый и задирать майку не приходиться.
— Нет, — растерянно глядя на белые шрамы, неуверенно говорит она.
— Ты больна, Лили, — чуть не плача, заявляет Джеймс.
— Нет, — безумно улыбаясь, говорит Лили, кивая головой.
Её увозят в больницу святого Мунго в тот день, когда Джеймс опускает руки и рассказывает всё семье. С того вечера в конце августа проходит почти три месяца.
Лили всё повторяет свою мантру «Эф-фект-пиг-ма-ли-он-на-про-ро-чест-во-и-мя-мёрт-вое-мёрт-вое»…
Колдомедики с непроницаемыми лицами делают свою работу.
Мама плачет, что делает очень редко.
Отец смотрит непрерывно на дочь, и в глазах его читается огромная вина.
Джеймс стоит на крыльце и вдыхает холодный ноябрьский воздух. Кажется, он слишком долго медлил. Теперь все они страдают.
Джеймс осознаёт себя слабовольным ничтожеством, пошедшим на поводу у собственных больных желаний.
Джеймс обещает себе…
Ал обращает на него полные слёз глаза, прерывая тем самым поток мыслей, и говорит:
— Джейме, я ей верю.
— А ты со мной! — продолжает Джеймс, пытаясь сохранить должный накал эмоций, но её безразличие обезоруживает.
— Да.
Лили держит лицо, не позволяя каким-либо эмоциям проявить себя, но пальцы её подрагивают, что свидетельствует о волнении.
— Но почему? — спрашивает Джеймс обиженно, заметив привычную дрожь.
«Лили. Настоящая», — вспыхивает его сознание беспричинным облегчением.
— Я уже объясняла, всё дело в… — ничем не показав раздражения, вновь начинает объяснять она.
— Почему я? Не он? — искренне удивляется Джеймс, на секунду даже забывая, что сам совсем не был против.
— Лили выбрала Джеймса, — произносит Лили как молитву, шёпотом и с придыханием.
Искусственно.
Она совсем не рада этому.
— Но ты не она! — совсем как ругательство выплёвывает Джеймс, удивляясь разрушающему их обоих упрямству сестры.
Сейчас хочется, чтобы всё это было проблемой Ала. В конце концов, брат всегда умел решать такие вот непростые задачки, чего начисто был лишён Джеймс. Думать о том, как воспринял бы это сумасшествие Ал, который, слава Мерлину, к их больным взаимоотношениям никак не относится, не хочется совершенно.
Жаль, что стирать память он ещё не умеет.
— Ошибаешься. Мы все — они, — говорит Лили как мантру, и вот тут-то он понимает, что натворил.
Сестра похожа на сошедшее с пьедестала божество. Её невозможно переубедить.
— Я тебя люблю, — признаётся он, потому что знает, что лучшего момента уже не будет.
Уже неделю он пытается распутать бесконечно талантливо запутанный ими клубок чувств и ощущений, но неизменно возвращается к началу.
— Я знаю, — слишком тихо, словно не желая признавать, говорит Лили.
Её узкие ладони вытянуты вдоль тела, взгляд направлен в потолок.
В соседней комнате — Ал. Читает учебники и готовится к СОВ. Ни о чём не догадывается.
Это невыносимое знание для них обоих.
— Ты сошла с ума, — констатирует Джеймс и это первое, в чём он абсолютно уверен за весь месяц продолжавшегося вопреки всему безумия.
— Нет, — отвечает Лили, но видно, что ей всё равно, что думают прочие.
На этот раз, брат входит в их число.
— Ты сошла с ума, маленькая идиотка! И меня в это втянула! — срывается Джеймс, не в силах больше выносить этот фарс.
Что он сделал, как он себя вёл! О, Мерлин!
— Но это же не отменяет тот факт, что ты любишь меня? — уточняет Лили, глядя ему в глаза.
— Нет, — звучит вяло и отчаянно слабо.
В жилах пульсирует кровь.
Лили отворачивается. Она выяснила всё что хотела, теперь ей всё равно.
— Значит всё как надо, — уверяет она, просто чтобы не показывать равнодушие, убеждён Джеймс.
В голове — пустота.
Он стискивает зубы, чтобы не закричать от бессилия.
Хочется забыть эти три месяца, стереть их из памяти, выбросить из сердца, уничтожить кусок полотна судьбы!
Кому-нибудь удавалось?
— Ты любишь Ала, ты это осознаёшь? — снова пробует достучаться до неё он, когда, казалось, всё, что могло ещё произойти отвратительного, произошло.
— Нет, ты не прав. Лили была с Джеймсом, Лили любила его… — привычно начинает сестра, бездумно уставившись в потолок.
— Но ты — ты! — любишь Ала! — выходит из себя Джеймс, вскакивая с кровати.
— Странный вывод, — не глядя в его сторону, чуть посмеиваясь, говорит Лили.
— Посмотри на мой живот! Ты выцарапала это, помнишь?
Благо, он итак голый и задирать майку не приходиться.
— Нет, — растерянно глядя на белые шрамы, неуверенно говорит она.
— Ты больна, Лили, — чуть не плача, заявляет Джеймс.
— Нет, — безумно улыбаясь, говорит Лили, кивая головой.
Её увозят в больницу святого Мунго в тот день, когда Джеймс опускает руки и рассказывает всё семье. С того вечера в конце августа проходит почти три месяца.
Лили всё повторяет свою мантру «Эф-фект-пиг-ма-ли-он-на-про-ро-чест-во-и-мя-мёрт-вое-мёрт-вое»…
Колдомедики с непроницаемыми лицами делают свою работу.
Мама плачет, что делает очень редко.
Отец смотрит непрерывно на дочь, и в глазах его читается огромная вина.
Джеймс стоит на крыльце и вдыхает холодный ноябрьский воздух. Кажется, он слишком долго медлил. Теперь все они страдают.
Джеймс осознаёт себя слабовольным ничтожеством, пошедшим на поводу у собственных больных желаний.
Джеймс обещает себе…
Ал обращает на него полные слёз глаза, прерывая тем самым поток мыслей, и говорит:
— Джейме, я ей верю.
Страница 3 из 3
