Фандом: Гарри Поттер. Броский заголовок на первой полосе «Ежедневного Пророка» просто-таки вопиял о большом и вкусном скандале.
Добавить в моё избранное
13 мин, 10 сек 13684
«Почему я предпочитаю женщин» расскажет нам Гермиона Грейнджер со страниц одиозного автобиографического романа, вышедшего аккурат под Рождество.
Судя по тому, с какой скоростью исчезает с прилавков эта, с позволения сказать, «книга», она обещает стать бестселлером. Хотя подозреваю, что вы, дорогие читатели, так же, как и я, просто хотите наконец узнать, что же случилось со знаменитой и талантливой волшебницей, надеждой и гордостью магической Британии, которая в один далеко не прекрасный день три года назад из семьи Джорджа Уизли (героя, на войне с Волдемортом потерявшего брата-близнеца) увела жену с двухлетней дочерью«.»
Гермиона яростно смяла газету.
Браво, Рита! Твоё Перо с годами не потеряло былой прыти.
Да, я увела Габриэль из семьи. Да, я причинила боль другу, который ничем этого не заслужил. Который и так потерял нечто бесценное и невосполнимое в той битве за Хогвартс. А теперь получается, что я забрала оставшееся.
Цинично? Возможно.
Вам виднее, мисс Скитер и «дорогие читатели». Вы берётесь судить и обличать, вы называете нас «заигравшимися глупышками», которым просто нужен нормальный мужик и хороший крепкий хрен в постели, чтобы вправил нам мозги. Видимо, вы, господа, на редкость сведущи в этом способе вправления. Но так ли он гарантирован? Впрочем, плевать. Меня вполне устраивает то, как функционирует мой мозг.
И уж поверьте, я писала свою «книгу» (о, ради Мерлина, Рита, пусть она будет называться так, в кавычках, ведь как розу ты ни назови… ) не для того, чтобы потешить почтенную публику с вами, мисс Писака, во главе.
Я хотела понять. Себя. В первую очередь себя, а через это осознание — окружающий мир и своё место в нём.
Я вроде бы знаю его. Я — молодая мама, которая вместе с любимой подругой растит нашу пятилетнюю дочь Адель. Я — учёный, внештатный сотрудник Отдела тайн по вопросам адаптации изобретений магглов в волшебном мире, я — автор семи научных монографий, трёх учебных пособий, я — бывший профессор Хогвартса, бывшая жена… бывшая подруга.
Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я — лесбиянка? Нет.
Я — Гермиона Грейнджер, и я предпочитаю женщин. А точнее, одну конкретную женщину.
Как это вышло? Ох, это долгая история, каким-то невероятным чудом уложившаяся в шестьсот страниц непечатного печатного текста«.»
Усмехнувшись, Гермиона взяла в руки новенькую книжку в глянцевой обложке, упоительно пахнущую типографской краской.
«Вот уже десятая моя публикация, а я всё ещё радуюсь им, как ребёнок. Интересно, можно ли считать своеобразной формой нарциссизма желание перечитывать собственные сочинения?»
Не удержавшись от искушения, она раскрыла книгу, бегло проглядывая страницы, пока взгляд не зацепился за шероховатость в построении фраз.
«Надо бы исправить и передать редактору новый вариант», — автоматически отметила она, не замечая, что уже вчитывается в мелкие строчки…
Не могу сказать, что осознание моих предпочтений свалилось на меня как снег на голову.
Скорее, это были постепенные неторопливые открытия. Я, словно археолог, раскапывала засыпанный песком чужих и чуждых условностей храм моей сексуальности, даже не подозревая, что обнаружу в итоге.
И вот, когда очертания истинной меня стали более-менее вырисовываться, я поняла, что всё будет непросто. Очень и очень непросто.
Наверное, всё началось, когда мне было тринадцать лет, и мы с родителями поехали во Францию. Там-то я и познакомилась с Джоли Фуко.
Яркая темпераментная француженка зажигала своим огнём всех, кому посчастливилось (или не повезло, тут как посмотреть) попасть в поле её харизматического притяжения. Безусловно, как объект нежных чувств она, шестнадцатилетняя, меня — малявку — не воспринимала. И, не стесняясь, переодевалась прямо в моём восхищённом присутствии.
Вот тогда-то я впервые столкнулась с тем, что чужая женская грудь идеальной формы (ностальгический вздох!) вызывает не зависть в стиле «вот мне бы такую», а желание прикоснуться. Обвести пальцем аккуратный сосок, легонько сжать и отпустить, обхватить мягкие полушария руками. Мне хотелось целовать Джоли, а приходилось сидеть на стрёме перед кабинками для переодевания, где она трахалась с каким-то там Джоном. «Которому уже двадцать шесть, Гермиона, и ты не представляешь, что он умеет!»
Я его ненавидела.
Я тогда дала себе слово, что никогда больше не буду так унижаться. И обещание это я держу.
Нет, Джоли была пустышкой. Яркой и блестящей праздничной шутихой, фейерверком, который хорошо запускать в ночное небо на праздниках, но решительно непонятно, что с ним делать в остальное время. Громкая, требовательная, повёрнутая на сексе, богемная — она была слишком другой, слишком… Просто — слишком.
Нет, она не разбила мне сердце.
Мне вообще никто не разбил сердце, потому что оно (но тс-с-с, Габи, я этого не говорила!) — просто мышца.
Судя по тому, с какой скоростью исчезает с прилавков эта, с позволения сказать, «книга», она обещает стать бестселлером. Хотя подозреваю, что вы, дорогие читатели, так же, как и я, просто хотите наконец узнать, что же случилось со знаменитой и талантливой волшебницей, надеждой и гордостью магической Британии, которая в один далеко не прекрасный день три года назад из семьи Джорджа Уизли (героя, на войне с Волдемортом потерявшего брата-близнеца) увела жену с двухлетней дочерью«.»
Гермиона яростно смяла газету.
Браво, Рита! Твоё Перо с годами не потеряло былой прыти.
Да, я увела Габриэль из семьи. Да, я причинила боль другу, который ничем этого не заслужил. Который и так потерял нечто бесценное и невосполнимое в той битве за Хогвартс. А теперь получается, что я забрала оставшееся.
Цинично? Возможно.
Вам виднее, мисс Скитер и «дорогие читатели». Вы берётесь судить и обличать, вы называете нас «заигравшимися глупышками», которым просто нужен нормальный мужик и хороший крепкий хрен в постели, чтобы вправил нам мозги. Видимо, вы, господа, на редкость сведущи в этом способе вправления. Но так ли он гарантирован? Впрочем, плевать. Меня вполне устраивает то, как функционирует мой мозг.
И уж поверьте, я писала свою «книгу» (о, ради Мерлина, Рита, пусть она будет называться так, в кавычках, ведь как розу ты ни назови… ) не для того, чтобы потешить почтенную публику с вами, мисс Писака, во главе.
Я хотела понять. Себя. В первую очередь себя, а через это осознание — окружающий мир и своё место в нём.
Я вроде бы знаю его. Я — молодая мама, которая вместе с любимой подругой растит нашу пятилетнюю дочь Адель. Я — учёный, внештатный сотрудник Отдела тайн по вопросам адаптации изобретений магглов в волшебном мире, я — автор семи научных монографий, трёх учебных пособий, я — бывший профессор Хогвартса, бывшая жена… бывшая подруга.
Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я — лесбиянка? Нет.
Я — Гермиона Грейнджер, и я предпочитаю женщин. А точнее, одну конкретную женщину.
Как это вышло? Ох, это долгая история, каким-то невероятным чудом уложившаяся в шестьсот страниц непечатного печатного текста«.»
Усмехнувшись, Гермиона взяла в руки новенькую книжку в глянцевой обложке, упоительно пахнущую типографской краской.
«Вот уже десятая моя публикация, а я всё ещё радуюсь им, как ребёнок. Интересно, можно ли считать своеобразной формой нарциссизма желание перечитывать собственные сочинения?»
Не удержавшись от искушения, она раскрыла книгу, бегло проглядывая страницы, пока взгляд не зацепился за шероховатость в построении фраз.
«Надо бы исправить и передать редактору новый вариант», — автоматически отметила она, не замечая, что уже вчитывается в мелкие строчки…
Не могу сказать, что осознание моих предпочтений свалилось на меня как снег на голову.
Скорее, это были постепенные неторопливые открытия. Я, словно археолог, раскапывала засыпанный песком чужих и чуждых условностей храм моей сексуальности, даже не подозревая, что обнаружу в итоге.
И вот, когда очертания истинной меня стали более-менее вырисовываться, я поняла, что всё будет непросто. Очень и очень непросто.
Наверное, всё началось, когда мне было тринадцать лет, и мы с родителями поехали во Францию. Там-то я и познакомилась с Джоли Фуко.
Яркая темпераментная француженка зажигала своим огнём всех, кому посчастливилось (или не повезло, тут как посмотреть) попасть в поле её харизматического притяжения. Безусловно, как объект нежных чувств она, шестнадцатилетняя, меня — малявку — не воспринимала. И, не стесняясь, переодевалась прямо в моём восхищённом присутствии.
Вот тогда-то я впервые столкнулась с тем, что чужая женская грудь идеальной формы (ностальгический вздох!) вызывает не зависть в стиле «вот мне бы такую», а желание прикоснуться. Обвести пальцем аккуратный сосок, легонько сжать и отпустить, обхватить мягкие полушария руками. Мне хотелось целовать Джоли, а приходилось сидеть на стрёме перед кабинками для переодевания, где она трахалась с каким-то там Джоном. «Которому уже двадцать шесть, Гермиона, и ты не представляешь, что он умеет!»
Я его ненавидела.
Я тогда дала себе слово, что никогда больше не буду так унижаться. И обещание это я держу.
Нет, Джоли была пустышкой. Яркой и блестящей праздничной шутихой, фейерверком, который хорошо запускать в ночное небо на праздниках, но решительно непонятно, что с ним делать в остальное время. Громкая, требовательная, повёрнутая на сексе, богемная — она была слишком другой, слишком… Просто — слишком.
Нет, она не разбила мне сердце.
Мне вообще никто не разбил сердце, потому что оно (но тс-с-с, Габи, я этого не говорила!) — просто мышца.
Страница 1 из 4
