Почему я предпочитаю женщин

Моим тропическим ураганом. Всеми моими штормами и бурями одновременно.

Я просто пришла к тебе однажды, чтобы помочь с ребёнком, пока Джордж был в командировке, а ты приболела. Я пришла к тебе целой, а ушла с половиной души.

Старая безработная глупая тётка… Как же ты смеялась над этими моими определениями. Ты говорила, что я спасла тебя от одиночества. От этого страшного одиночества вдвоём, которое было у тебя с мужем.

Ты по-французски картавила, мурлыкала, как кошка, и я готова была слушать тебя вечно. Просто сидеть рядом, просто смотреть на тебя.

Но тебе было мало этого. Ты не хотела дружить, ты хотела всего. Ты хотела меня.

Ты сказала, что хочешь нарисовать мой портрет, и я не видела ничего более эротичного, чем то, как скользит твоя кисть по холсту… Пока ты не начала водить ею по моему телу…

Ты лежишь рядом со мной по ночам — такая близкая… и такая бесконечно далёкая. Даже сейчас, когда мы вроде бы вместе. Свет луны серебрит твои волосы, наверное, как и все вокруг, восхищаясь их красотой. И мне впервые в жизни хочется писать стихи (и быстро прятать подальше этот ужас!), мне хочется петь, а ещё мне очень страшно.

Когда любишь, наверное, всегда страшно.

Я лучше разбужу тебя и залюблю до потери сознания, чем буду думать о том, что мне прежде никогда не разбивали сердце.

И я не хочу, чтобы ты стала первой, моя драгоценная. Моя Габриэль.

Пусть я неидеальна, пусть уже не так юна и не особенно красива, но я достойна счастья ничуть не меньше других! Достойна иметь свою семью, ребёнка — что-нибудь только моё. То, что я буду ревностно хранить и оберегать от всех бед и невзгод.

И пусть я люблю женщин.

Это ничего, если та единственная, что нужна мне, тоже любит меня.

— Мам, мам! — нетерпеливая Адель дёргает зачитавшуюся Гермиону за рукав и смотрит снизу вверх своими огромными голубыми глазищами обаятельного чертёнка. Или вейлы. — Мам, почитай и мне эту книжку, я тоже хочу!

— Тебе ещё рано, птичка, — вздыхает вторая мама Адели, поднимаясь и убирая своё новое издание в шкаф на верхнюю полку. Подрастающее поколение туда не достаёт. Пока.

— А когда мне будет не рано? — нетерпеливо спрашивает «поколение» в единственном, но гиперактивном экземпляре.

— Надеюсь, что никогда! — честно отвечает Гермиона, задумчиво глядя на маленькую дочь.

Мы можем быть сколь угодно сильными и стойкими. Решительными и смелыми. Но мы надеемся, что наши дети никогда не пойдут за нами по ножам и битому стеклу.

Мы надеемся.

Я Гермиона Грейнджер, и я предпочитаю женщин.

Хотя знаю точно, что предпочитать мужчин было бы гораздо проще.