Слизеринка

Будет орать, что не представляет, как можно отказать такому парню, как он, хоть в чем-то. Неврастеник.

Почему я с ним? Потому, что люблю все самое лучшее. Потому, что Малфой жутко богатый. Потому, что, пока я с ним, я — королева. Одна из самых желанных девушек в школе и уж точно самая красивая в Слизерине. И пусть кто-нибудь только посмеет сказать обратное! Вот почему сейчас я безропотно молчу и ем свой тост, который не лезет в горло. Вот почему я всегда терплю нудные разговоры на тему «любишь — не любишь». И только я знаю, что, в конце концов, будет так, как угодно мне, даже если решение озвучит Малфой. Он всегда потакает мне. Почему? Потому, что предпочитает все самое лучшее. Потому, что нуждается во мне и, по-своему, любит. Потому, что, пока я с ним, он — король. Это мне удалось убедить всех вокруг, что его волосы — платиновые, а не белобрысые, что его глаза — серебристые, а не блекло-серые, что он — самый красивый парень в школе, а не просто бледный мальчишка с острыми чертами лица и неустойчивой психикой. И он знает это. Вот почему он злится, но никуда от меня не денется.

Крэбб тянется за солонкой и разливает на Милисенту тыквенный сок. Она смешно вскрикивает, вскакивает и, игриво ругая неуклюжего Крэбба, начинает отряхивать мантию. Я пытаюсь найти на лице Гойла признаки хоть каких-то эмоций, но не нахожу. Зато снова встречаюсь с его глазами. Оказывается, они у него голубые. А я всегда думала — карие…

Нумерология тянется целую вечность. Малфой нападает на Грейнджер, та вспыхивает и пытается достойно ответить на его выпады, но теряется и замолкает, напустив на лицо гневное выражение. Пусть притворяется, сколько ее душе угодно! Я-то знаю, что Малфой нравится и ей. Может, встречаться с ним она и не стала бы, но попробовать вкус его губ уж точно не отказалась — я вижу это в ее глазах. Я вижу это в глазах почти всех девушек в этой школе. И я привыкла.

Выхожу из кабинета и направляюсь на Травологию. Малфой следует за мной. Вдруг нас догоняют Поттер и Уизли: Грейнджер нажаловалась им.

— Ну, Малфой, ты сейчас у меня получишь… — начинает Поттер, закатывая рукава. Малфой хмурится и делает шаг назад, но не отступает — имидж не позволяет. Однако он определенно родился под счастливой звездой: из-за поворота выходят Крэбб и Гойл, которые обрушиваются на Поттера и Уизли. Завязывается драка. Я, Малфой и Грейнджер молча наблюдаем за происходящим какое-то время, потом грязнокровка бросается спасать друзей. Пара простеньких заклятий — и вот уже Крэбб корчится на полу от щекотки, а Гойл валяется в углу, держась за руку. Троица гриффиндорцев с достоинством удаляется, посылая на прощание проклятия нам всем и Малфою в частности.

— Пойдем, — приказным тоном говорит Малфой.

Крэбб и Гойл поднимаются. Малфой направляет палочку на Крэбба и отменяет щекоточное заклятие. Мы продолжаем свой путь на Травологию.

Гойл отстает. Он держится за руку и упорно молчит всю дорогу. Это плохой знак — обычно они с Крэббом долго обсуждают все свои драки. Я вырываюсь из объятий Малфоя и останавливаюсь. Остальные тоже замирают на месте и удивленно смотрят на меня.

— Покажи руку, — строго говорю я Гойлу.

Он краснеет:

— Все в порядке…

— Покажи руку, — я знаю, что это звучит, как приказ, но по-другому не могу. Я уже не раз ловила себя на том, что разговариваю со всеми, как с подчиненными. Настоящая леди Малфой!

Гойл покорно снимает мантию и закатывает рукав рубашки. Открытый перелом — видно невооруженным глазом. Но я дотрагиваюсь до его руки, как будто желая еще раз убедиться в этом. Он вздрагивает — прикосновение причиняет ему боль — но молчит. Ни он, ни Крэбб не привыкли жаловаться. Жаловаться — прерогатива Малфоя.

Достаю палочку и начинаю покачивать ее в руке, вспоминая подходящее заклинание. Малфой, Крэбб и Гойл внимательно следят за моими действиями. А мне на ум, как назло, не приходит ничего полезного.

— Гойл, отправляйся в больничное крыло, — говорит, наконец, Малфой. — Не хватало нам еще опоздать! Мы скажем Спраут, что ты плохо чувствуешь себя, — фальшиво заверяет он. Ничего говорить он не будет — уж я-то точно знаю.

Гойл пытается раскатать рукав обратно, но действия тут же отражаются на его лице гримасой страдания, поэтому он поднимает мантию и ковыляет прочь с несчастным видом.

— Грегори, подожди! — не понимаю, почему назвала его по имени.

Гойл останавливается.

— Что еще, — бубнит он, не оборачиваясь. Я знаю этот его тон. Его голос всегда звучит так, когда ему надоедают приколы Малфоя, а иногда и мои. Но он никогда не возмущается.

Я подхожу к нему и произношу:

— Fastencio! — на его руке появляется вполне приличная шина. Рука зафиксирована. Теперь болеть будет меньше.

Разворачиваюсь и иду к Малфою, который уже бросает на меня недовольные взгляды. Мы предпринимаем еще одну попытку добраться до теплиц.