Предназначение

Аиш и Хокан-младший ничего, толковые, воля есть, глаз острый, рука твердая… А с мальчишкой не знаю, что и делать. Ведь второй раз такое! И в третий будет то же самое. Куда мне девать его, как учить?! Будь я прежней, разболелась бы голова моя…

В это время я вошел в кабинет ректора. Я не желал подслушивать, пусть и невольно, и старался сделать свои шаги достаточно шумными, но, увлеченные разговором, двое не слышали моего приближения, и мое появление стало для них неожиданным.

Сам глава академии, распустивший волосы, расположился вольготно в кресле. Перед ним стоял опустошенный кубок, на дне которого поблескивала в неровном свете зеленоватая влага, в руке он держал другой, наполненный почти до краев густой темно-красной жидкостью. Ректор привстал из-за стола, поклонившись мне:

— Владыка Арантир, благодарю, что зашли к нам.

— Не беспокойтесь, господин ректор, подкрепите себя. Доброй ночи вам, ненаглядная матушка.

Геральда отвернулась от окна и осторожно поставила на стол свою опустевшую чашу:

— Приветствую тебя, лорд Арантир. Прости за кощунство, не совершаю я обыкновенно сего при свидетелях, но не хотелось мне нынче быть одной.

— Полно, матушка, в этом ли кощунство… Не забудьте испить, — я указал на вторую чашу, содержимое которой казалось в полумраке почти черным.

— Ой, — отмахнулась она, — ничего мне не сделается. Странно, что в такой час ты не у себя, владыка.

— Были дела, дорогая матушка, да и мне тоже не сиделось сегодня в своих покоях. Прошу вас простить меня, но не о юном ли Матиасе вы говорили?

Собеседники мои переглянулись.

— О нем, о нем, — молвила Геральда неодобрительно. — Выручил ты его сегодня, владыка, так, может, рассудишь нас? Спорим мы. Говорит Антар, надо оставить мальчишку здесь и дать шанс, а я к тому склоняюсь, что добра не выйдет, и настаиваю на том, чтобы выгнать его завтра же.

— Сложный вопрос. Господин ректор, я слышал, вы приняли юного Матиаса, увидев его работу. Позволите ознакомиться?

Не отрывая от меня изумленного взора, ректор порылся в столе и вынул тяжелую тетрадь в обложке из тисненой кожи. Я принял ее, открыл и пролистал. Геральда по-прежнему стояла возле окна и всматривалась в темноту. Ректор, бросая на нас поочередно внимательные взгляды, потягивал из кубка вязкое содержимое, утирая уста платком.

— Что скажешь, владыка? — не поворачиваясь ко мне, спросила наконец Геральда. — Что делать с этим несчастным? Забил ему отец голову бреднями… Но я вышибу из него дурь, обещаю тебе.

Я вернул тетрадь и ответил:

— Не стоит, матушка. Сегодняшнее, конечно, выдает в нем немалую слабость, впрочем, слишком уж он цепляется за убеждения свои, вряд ли телесное наказание изменит его натуру и повлияет на чувства.

— А-а, так ты говорил с ним? Понимаю теперь. По-прежнему защищаешь эту жалкую перепелку?

— Не всем быть героями, матушка. У всякого свое предназначение, всем нам определила Асха разные пути.

— Думаешь, я не знаю того, лорд Арантир? И у меня дорога, и у тебя дорога. И ты по своей идешь, не ведая осторожности, и я вечно по краю хожу, и Антар держит сумасшедшую свору нашу в узде, рискуя головой, и щенок этот тоже не знал, куда сунулся…

— Ничего, матушка. Пройдем мы все тропами своими. И не тревожьтесь так за меня, прошу. Я не Седьмой Дракон и не великий Белкет, но справлюсь с задачами своими, не позволю погубить нашу землю, когда придет час.

— Белкет… — охнула мать Геральда и оглянулась, точно я внезапно ударил ее. — Да был бы здесь Белкет! — она осеклась. — Прости, лорд Арантир. Не сомневаюсь я в твоем величии. Пойми, мой мальчик, никогда я ничего не боялась, но встретила тебя, и великим страхом наполнилась моя душа. Был бы Белкет с нами, указал бы он нам иные дороги, более безопасные, прямые, и, верю, сохранил бы тебя…

Она снова отвернулась к окну и молвила тихо:

— Безумие это. Безумие, но порою кажется мне, что он вернется… Мы и тогда ждали, верили вопреки всему. Не вернулся… И теперь с каждым днем тает во мне надежда, что хоть тебя я сумею уберечь. Быть может, не стоит мне и пить более чужую жизнь. Пусть сожжет меня священная отрава до костей, и я не узнаю, если ты погибнешь…

Ректор опустил глаза, точно почувствовал себя лишним. Мать Геральда умела растревожить не только живых — я ощутил с душевной болью, сколь сильно она страдает, подошел к ней, поднес полную чашу, кою так и не пригубила она, и поцеловал тонкие руки наставницы:

— Примите, матушка. Не сумеем мы без вас, не тем будет мир, если вас в нем не станет. То же самое сказал бы вам и Белкет. Положимся на волю Асхи. Что бы ни произошло, да пойдет все на пользу, в том числе и дарование юного Матиаса. Истинно, он не боец, но есть и иные пути служения — так пусть же послужит, как умеет!