Искупление

Это было то, что оставила Кейт позавчера: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас».

Он простоял с минуту, вглядываясь в эти слова. Зачем? Нейтан не знал. Зачем Марш так ведёт себя? Почему именно эти слова? Она сдурела. Это точно.

Он зашагал к комнате Виктории, но эта фраза, как гадкая колючка, цеплялась к его глазам и толкалась внутри головы.

Это ничем хорошим не кончится.

7 октября 2013 года

Утром стало плохо. И Нейтан понимал, что таблетки уже не помогают справиться с нараставшей паникой. Он ненавидел её. Ненавидел.

Марш не было на уроках, она словно испарилась. И хуже всего — что Нейтану нужно было вновь увидеть её, чтобы приступ закончился. Он знал это наперёд, но не мог представить её — как ни пытался, ничего не выходило. Он стиснул зубы, будто пытаясь закусить ими рвущийся наружу крик. Ему стало плохо. Очень, очень плохо.

Он ворвался в женский туалет, не обращая на это никакого внимания. Оперся на раковину. Пистолет приятно холодил ладонь.

— Спокойно, эй, чувак, спокойно!

Уговоры не помогали. Дверь скрипнула. Нет, только не это.

— Эй, ты! Прескотт!

Только не она, нет. Идиотка Прайс пришла поболтать.

Нейтан не помнил, как раздался выстрел. Он знал, что это было страшно, и что он не хотел этого. Его будто оглушило. Его оглушило выстрелом и звуком падающего на кафель тела. Прайс звонко упала — на ней было много металлического барахла. И теперь пол под ногами Нейтана оказался залит кровью. Он бросил пистолет, в отчаяньи схватившись за голову. Он склонился над Прайс, но она лежала, разглядывая потолок мертвыми блеклыми глазами.

— Нет… НЕТ! НЕТ! Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас! Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас! Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас! — Он стал мычать, пытаясь понять, отчего он твердит это, сам того не осознавая, как зомби.

Ноги рванули сами собой. Подальше от всего, что связывало его с синим кафелем в женском туалете, с мертвой Прайс и с её кровью на его ботинках. Он бежал в женское общежитие, перескакивая сразу через три ступени и спотыкаясь на ходу. Марш! Она написала это. Это всё из-за неё.

Он увидел знакомую дверь и табличку для объявлений, на которой кто-то успел написать «Перепихнусь ради Иисуса». Ублюдки.

Он заколотил по дверям неистово, и ему было плевать, если кто-то увидит или услышит. Кейт открыла и замерла, в ужасе отпрянув от проёма, который загородил Нейтан.

Она попятилась в комнату, не зная, чего ожидать. Ей было страшно?

Нейтан тяжело дышал и шёл на неё. Он чувствовал, что ноги начинали подкашиваться, и потому, сделав последний шаг перед тем, как упасть, вцепился руками в локти Марш, увлекая её на пол.

Сил не оставалось, паника и страх норовили устроить в его голове ураган. Он впился в руки Марш, словно желая продавить кожу насквозь. Кейт пищала и брыкалась, пытаясь вырваться.

— Слушай! Слушай меня! Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас! Ты написала это!

— Да, Нейтан, что с тобой, отпусти! — Кейт залилась слезами, всё ещё стараясь высвободиться.

— Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас!

— ДА!

— Я пришёл, — он выдохнул, глядя остекленевшими глазами на притихшую вмиг Марш.

Он смотрел на неё так же, как она смотрела не него однажды. Но на этот раз он молил о её помощи.

Кейт перестала реветь, она застыла с повисшими в воздухе руками. Они оба точно застыли.

Кейт знала, что Господь дал ей немало сил. Но она боялась их. Она не верила, что их будет достаточно для того, чтобы дать милость своему обидчику. Она знала, что Нейтан Прескотт был виновен в том, что с ней случилось, но она не помнила этого.

Он был здесь. И он требовал её помощи. Кейт ощутила на груди тепло нагретого её кожей крестика. Господь да смилуется над ней. И она сумеет пожалеть врага своего.

Её руки медленно опустились на его тощие плечи. Она медленно, но решительно обвивала их вокруг его шеи, укладывая его голову к себе на грудь. Она ощутила, как на крестик легла тяжесть его виска. Кейт шепотом промолвила, проведя дрожащей от страха и трепета ладонью по его волосам:

— Пусть это будет твоим искуплением…

И когда Нейтан стал скулить от рвущихся рыданий, со двора послышались звуки полицейских сирен. Копы что-то кричали и объявили план-перехват. Но в комнате Кейт Марш было тихо. Почти тихо. И у этой тишины оставались ещё пары минут жизни.

Кейт крутила в руках измятый листок бумаги. Она прикусила губу и наскоро прошлась по корявым строчкам, казалось, в сотый раз:

«У искупления нашивка 'Juvenile' и оранжевый цвет.»

почти такой же, как утро во Флориде.

Приди ко мне когда-нибудь.