Фандом: Ориджиналы. Главный герой — отщепенец с дурной славой, который живёт на окраине деревни, как и полагается подобным личностям. Немудрено, что с ним решают расправиться, как только подвернулся случай.
Добавить в моё избранное
50 мин, 4 сек 1499
Устав дёргать ухо, офицер отпустил его и брезгливо вытер руку о штаны.
— Так вот, слушай меня, тухлятина, если я не получу рекрута, я тебе… я тебе… башку оторву! — пообещал он. Трактирщик машинально гладил помятое ухо.
— Сударь, где же я его возьму, сударь?
— Смотри, у самого небось сынок на чердаке спрятался?
— Что вы, сударь, нет у меня сына, сударь, только дочка, краса моя ненаглядная, не погубите, сударь…
— Погублю, — пообещал офицер, — если до заката не раздобуду рекрута в армию и не уеду отсюда, потому что ночевать в этой помойке я не намерен!
Трактирщик стоял, что-то соображая. Синий Нос храпел за столом.
— Сударь…
— Ну? Надумал?
— Сударь, а что я получу за то, что вам помогу? — трактирщик преданно заглянул гвардейцу в глаза. — Если я искуплю свою вину перед королевской, так сказать, властью?
— Что получишь, на то не жалуйся. Говори!
Трактирщик молчал, склонив набок голову. Офицер, скривившись, полез за кошельком, и на пол перед хозяином упала серебряная монета, которую тот бросился поднимать, несмотря на мешающее наклоняться брюхо.
— Сударь, у нас нет нормальных парней, годных в армию, но у нас есть колдун!
— Кто… кто у вас есть? Повтори! — не поверил офицер.
— У нас есть колдун, сударь, — торжествующе повторил хозяин.
— Хорошо, но смотри, если колдуну окажется семьдесят лет, я вернусь за тобой!
— Какие семьдесят, семнадцать вёсен, сударь, — замахал руками трактирщик. — Уж сделайте милость, заберите его, я вас… нет, мы вас всей деревней умоляем!
— А что, он вам вредит? — спросил офицер, стараясь не показывать интереса. — Колдует?
— Да, сударь, с ним всю жизнь незнамо что творится! — трактирщик оживился. — Кто его отец, непонятно, может, и сам нечистый. В дом молния ударила, а мать, покойница Ада, от страха и разродилась. Видать, Господь метил убить отродье, да не попал. Он вот как есть колдун — ходит и поёт песни, а от них потом вся рожь зарастает васильками, да такими крупными, каких ещё никто не видывал, клянусь вам, сударь! Мы уж и бить пробовали, да ничего не помогает, — он вытянул откуда-то необъятный носовой платок. — Дочурку мою опоил зельем, влюбилась в него без памяти!
Офицер плюнул:
— Если бы ты рассказал, как он оборачивается волком или летает на метле, тогда бы я ещё поверил, а то… Но что же вы на него не пожалуетесь?
Трактирщик замялся.
— Видите ли, сударь… нужно писать бумагу… а писать никто из наших не умеет, да и бумаги у нас нет…
Офицер весело расхохотался:
— Вот дурни! — воскликнул он. — Ладно, говори, где живёт этот ваш колдун?
— Вон там, за холмом, — засуетился трактирщик. — В деревне мы ему жить не позволили. Там стоит его хибара, за холмом, за холмом.
Офицер направился к двери.
— Прощайте, сударь, ради бога, не говорите колдуну, что это я его выдал, он меня со свету сживёт, а так долгих вам лет, сударь, и жене вашей, и детям вашим, и…
Дверь захлопнулась.
2
Солнце закатилось почти наполовину, когда гвардейцы объехали холм. Красноватые лучи хорошо освещали невзрачный домик, окружённый плетнём. Плетень кое-где совсем провалился, и в этих местах, как бы заменяя его, росла трава не в пример зеленее и гуще той, что начиналась сразу за забором. Неужели вправду колдовство? Один из подчинённых тронул офицера за плечо, и тот, повернувшись, увидел колдуна.
Колдун сидел на крыше, на самом верху, и, глядя на закат, напевал какую-то песенку. Ветерок уносил слова в сторону, но у офицера неожиданно сжалось сердце: наверняка это были заклинания.
— Эй ты!
Колдун обернулся, оборвав мотив. В чертах его лица не было ничего отталкивающего, что ожидал увидеть гвардеец. Напротив, юноша оказался симпатичным, и офицер ни за что бы не разгадал, кто перед ним, если бы не был предупреждён.
— Слезай!
Колдун нерешительно повиновался.
— Тебя как зовут? — спросил офицер, разочарованно оглядывая его. В солдаты тот явно не годился. Деревенскому парню полагается быть румяным здоровяком, а этот оказался заморышем, лохматым как варвар. Мордашка, правда, милая, глаза голубые — пожалуй, обошлось и без приворотного зелья…
— Как зовут, спрашиваю?
— Анатолий.
— Это ты тут колдун?
— Я не колдун… я никогда не колдовал.
— Ладно, рассказывай. Сколько лет?
— Сколько лет чего? — не понял колдун.
— Тебе, дубина! — рассвирепел офицер.
— Семнадцать.
Гвардеец немного успокоился — трактирщик сказал правду.
— Вот что, ты, как там тебя… колдун! Его величество король Таркмунд Второй набирает солдат в свою армию. Ты меня понял?
— Да, но при чём здесь я? — голубые глаза колдуна оставались чисты и безмятежны, и офицер задумался, не слабоумный ли перед ним.
— Так вот, слушай меня, тухлятина, если я не получу рекрута, я тебе… я тебе… башку оторву! — пообещал он. Трактирщик машинально гладил помятое ухо.
— Сударь, где же я его возьму, сударь?
— Смотри, у самого небось сынок на чердаке спрятался?
— Что вы, сударь, нет у меня сына, сударь, только дочка, краса моя ненаглядная, не погубите, сударь…
— Погублю, — пообещал офицер, — если до заката не раздобуду рекрута в армию и не уеду отсюда, потому что ночевать в этой помойке я не намерен!
Трактирщик стоял, что-то соображая. Синий Нос храпел за столом.
— Сударь…
— Ну? Надумал?
— Сударь, а что я получу за то, что вам помогу? — трактирщик преданно заглянул гвардейцу в глаза. — Если я искуплю свою вину перед королевской, так сказать, властью?
— Что получишь, на то не жалуйся. Говори!
Трактирщик молчал, склонив набок голову. Офицер, скривившись, полез за кошельком, и на пол перед хозяином упала серебряная монета, которую тот бросился поднимать, несмотря на мешающее наклоняться брюхо.
— Сударь, у нас нет нормальных парней, годных в армию, но у нас есть колдун!
— Кто… кто у вас есть? Повтори! — не поверил офицер.
— У нас есть колдун, сударь, — торжествующе повторил хозяин.
— Хорошо, но смотри, если колдуну окажется семьдесят лет, я вернусь за тобой!
— Какие семьдесят, семнадцать вёсен, сударь, — замахал руками трактирщик. — Уж сделайте милость, заберите его, я вас… нет, мы вас всей деревней умоляем!
— А что, он вам вредит? — спросил офицер, стараясь не показывать интереса. — Колдует?
— Да, сударь, с ним всю жизнь незнамо что творится! — трактирщик оживился. — Кто его отец, непонятно, может, и сам нечистый. В дом молния ударила, а мать, покойница Ада, от страха и разродилась. Видать, Господь метил убить отродье, да не попал. Он вот как есть колдун — ходит и поёт песни, а от них потом вся рожь зарастает васильками, да такими крупными, каких ещё никто не видывал, клянусь вам, сударь! Мы уж и бить пробовали, да ничего не помогает, — он вытянул откуда-то необъятный носовой платок. — Дочурку мою опоил зельем, влюбилась в него без памяти!
Офицер плюнул:
— Если бы ты рассказал, как он оборачивается волком или летает на метле, тогда бы я ещё поверил, а то… Но что же вы на него не пожалуетесь?
Трактирщик замялся.
— Видите ли, сударь… нужно писать бумагу… а писать никто из наших не умеет, да и бумаги у нас нет…
Офицер весело расхохотался:
— Вот дурни! — воскликнул он. — Ладно, говори, где живёт этот ваш колдун?
— Вон там, за холмом, — засуетился трактирщик. — В деревне мы ему жить не позволили. Там стоит его хибара, за холмом, за холмом.
Офицер направился к двери.
— Прощайте, сударь, ради бога, не говорите колдуну, что это я его выдал, он меня со свету сживёт, а так долгих вам лет, сударь, и жене вашей, и детям вашим, и…
Дверь захлопнулась.
2
Солнце закатилось почти наполовину, когда гвардейцы объехали холм. Красноватые лучи хорошо освещали невзрачный домик, окружённый плетнём. Плетень кое-где совсем провалился, и в этих местах, как бы заменяя его, росла трава не в пример зеленее и гуще той, что начиналась сразу за забором. Неужели вправду колдовство? Один из подчинённых тронул офицера за плечо, и тот, повернувшись, увидел колдуна.
Колдун сидел на крыше, на самом верху, и, глядя на закат, напевал какую-то песенку. Ветерок уносил слова в сторону, но у офицера неожиданно сжалось сердце: наверняка это были заклинания.
— Эй ты!
Колдун обернулся, оборвав мотив. В чертах его лица не было ничего отталкивающего, что ожидал увидеть гвардеец. Напротив, юноша оказался симпатичным, и офицер ни за что бы не разгадал, кто перед ним, если бы не был предупреждён.
— Слезай!
Колдун нерешительно повиновался.
— Тебя как зовут? — спросил офицер, разочарованно оглядывая его. В солдаты тот явно не годился. Деревенскому парню полагается быть румяным здоровяком, а этот оказался заморышем, лохматым как варвар. Мордашка, правда, милая, глаза голубые — пожалуй, обошлось и без приворотного зелья…
— Как зовут, спрашиваю?
— Анатолий.
— Это ты тут колдун?
— Я не колдун… я никогда не колдовал.
— Ладно, рассказывай. Сколько лет?
— Сколько лет чего? — не понял колдун.
— Тебе, дубина! — рассвирепел офицер.
— Семнадцать.
Гвардеец немного успокоился — трактирщик сказал правду.
— Вот что, ты, как там тебя… колдун! Его величество король Таркмунд Второй набирает солдат в свою армию. Ты меня понял?
— Да, но при чём здесь я? — голубые глаза колдуна оставались чисты и безмятежны, и офицер задумался, не слабоумный ли перед ним.
Страница 2 из 15
