Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
Добавить в моё избранное
70 мин, 20 сек 16308
— Вот я, старый дурак, все испортил… не удержал тебя, маленькая моя дочка. Ты так хотела уйти туда, к своим дельфинам — но почему? Чем тебе тут плохо было, а?
Кошка перевела на дока свой загадочный взгляд, и тот, с надеждой вглядываясь в золото ее глаз, снова попытался поймать хоть тень мысли, желая понять ее ответ.
— Может, лучше было бы тебе продолжать дышать с помощью машины? — док припомнил неуклюжую механическую руку, иногда сбивающую листья с деревьев, и на миг ему показалось, что Алиса не умерла, не ушла, нет. Он сделал ее паровым механизмом, он изменил ее, создав вместо ребенка машину, сложную, умную, и она просто заскучала рядом с ним и ушла в свою новую, взрослую жизнь, в новый мир. Так случается, когда дети вырастают и забывают сначала свои детские забавы, а потом покидают своих родителей.
— И лучше б так и было! — воскликнул он, разрыдавшись сквозь добрый смех — так смеются, глядя на выросших детей. — Где ты теперь, непоседливая моя Алиса? В каком из миров? Их правда много, ведь так? Ведь ты точно знаешь, да?
Внезапно доку стало легко, так невероятно легко, что он на миг перестал плакать и с удивлением прислушался к снизошедшему на него покою. Не сразу он понял, что это такое, а разобравшись, искренне удивился, как мог жить до сих пор без этого.
Это была вера — вера в то, что с Алисой все хорошо, и док с облегчением вздохнул еще раз, отирая мокрое лицо.
— Там наверняка хорошо, — мечтательно произнес он. — И там у тебя есть бесчисленное количество возможностей прожить ту жизнь, которую ты не прожила бы здесь. Там ты вырастешь, станешь настоящей леди. У тебя будет самое красивое платье к рождеству и первый бал, — док даже засмеялся, представив свою дочку в кисейном платьице. — А потом ты станешь совсем взрослой и повстречаешь хорошего человека с добрым сердцем… Он, конечно, сделает тебе предложение, и вы будете счастливы, да, — док задумался, перебирая в воображении эти яркие, милые его сердцу картины. Обычные радости, оставленные им на потом и так и не опробованные. — А я там стану котом за все свои прегрешения, — продолжил он наконец и тихо-тихо, озорно рассмеялся, сверкая глазами, полными слез. — Старым, глухим толстым котом с обвисшими усами. Ты же будешь любить меня таким, Алиса?
Бормотание дока прервал крик — то Бобби, не разбирая дороги, несся к домику дока.
— Мистер Браун! — вопил Бобби, и голос его дрожал. — О господи…
Док не поднялся со своего места, когда Бобби пулей влетел на крыльцо и встал, переводя дух.
Все так же сидел он в кресле-качалке, поглаживая мурлыкающую на его коленях кошку, и взгляд его был отрешенным.
Глаза Бобби превратились в два черных провала, когда он глянул на дока.
— Мисс Алиса мертва, — прошептал он, разводя руками в полнейшей растерянности и беспомощности.
— Я знаю, Бобби, — мягко ответил док, поглаживая кошку. — Знаю.
Бобби отшатнулся, покачнувшись на своих длинных ногах. Закопченный цилиндр дока словно сам собой прыгнул на голову из рук, где был до сих пор.
— Я восхищаюсь вашим мужеством, — прошептал он, и его косые глаза сияли. — Так стойко вынести этот удар… вы очень мужественный человек, мистер Браун! Вы — мой герой!
Док ничего не ответил, все так же отрешенно глядя на своего верного ученика.
— Но это ничего! — продолжал Бобби. — Ничего! Мы продолжим ваше дело, вашу борьбу! Ведь мисс Алиса все еще с нами! — он указал на кошку. — Мы придумаем что-нибудь! Вероятно, купим тело маленькой девочки в морге? Мы ведь сможем ее оживить, сэр, не так ли?
Док не стал разубеждать Бобби и прерывать его пламенные речи, не стал он и говорить, что некого больше поселять в тело маленькой девочки. В конце концов, этот огонь он сам зажег в сердце студента. И, ведь когда рушатся кумиры, становится невероятно больно…
— Наверняка, Бобби, — спокойно подтвердил он, поглаживая кошку. — Наверняка.
Выкрикнув что-то голосом, полным ликования, Бобби соскочил с крыльца, рысью бросился бежать по дорожке в сторону своего флигеля и скоро исчез в опускающихся сумерках.
— Не осуждай меня, Алиса, — мягко сказал док кошке, — его ждут свои личные разочарования, взлеты и падения. Пусть хоть он будет счастлив. Ты слушаешь меня, Алиса? Ты слышишь меня, Алиса?
Док перевел взгляд на кошку и погладил ее голову осторожно-осторожно, как гладят по кудряшкам совсем маленьких детей.
— Где ты, Алиса? — позвал он дрожащим голосом, и на его глаза вновь навернулись слезы. Он поднял взгляд к небу, по которому уже разливался Млечный путь, переливающийся звездами, и в темноте наступающей первой осенней ночи ему почудились темные тени быстрых дельфинов и огромное загадочное чудовище.
Кошка перевела на дока свой загадочный взгляд, и тот, с надеждой вглядываясь в золото ее глаз, снова попытался поймать хоть тень мысли, желая понять ее ответ.
— Может, лучше было бы тебе продолжать дышать с помощью машины? — док припомнил неуклюжую механическую руку, иногда сбивающую листья с деревьев, и на миг ему показалось, что Алиса не умерла, не ушла, нет. Он сделал ее паровым механизмом, он изменил ее, создав вместо ребенка машину, сложную, умную, и она просто заскучала рядом с ним и ушла в свою новую, взрослую жизнь, в новый мир. Так случается, когда дети вырастают и забывают сначала свои детские забавы, а потом покидают своих родителей.
— И лучше б так и было! — воскликнул он, разрыдавшись сквозь добрый смех — так смеются, глядя на выросших детей. — Где ты теперь, непоседливая моя Алиса? В каком из миров? Их правда много, ведь так? Ведь ты точно знаешь, да?
Внезапно доку стало легко, так невероятно легко, что он на миг перестал плакать и с удивлением прислушался к снизошедшему на него покою. Не сразу он понял, что это такое, а разобравшись, искренне удивился, как мог жить до сих пор без этого.
Это была вера — вера в то, что с Алисой все хорошо, и док с облегчением вздохнул еще раз, отирая мокрое лицо.
— Там наверняка хорошо, — мечтательно произнес он. — И там у тебя есть бесчисленное количество возможностей прожить ту жизнь, которую ты не прожила бы здесь. Там ты вырастешь, станешь настоящей леди. У тебя будет самое красивое платье к рождеству и первый бал, — док даже засмеялся, представив свою дочку в кисейном платьице. — А потом ты станешь совсем взрослой и повстречаешь хорошего человека с добрым сердцем… Он, конечно, сделает тебе предложение, и вы будете счастливы, да, — док задумался, перебирая в воображении эти яркие, милые его сердцу картины. Обычные радости, оставленные им на потом и так и не опробованные. — А я там стану котом за все свои прегрешения, — продолжил он наконец и тихо-тихо, озорно рассмеялся, сверкая глазами, полными слез. — Старым, глухим толстым котом с обвисшими усами. Ты же будешь любить меня таким, Алиса?
Бормотание дока прервал крик — то Бобби, не разбирая дороги, несся к домику дока.
— Мистер Браун! — вопил Бобби, и голос его дрожал. — О господи…
Док не поднялся со своего места, когда Бобби пулей влетел на крыльцо и встал, переводя дух.
Все так же сидел он в кресле-качалке, поглаживая мурлыкающую на его коленях кошку, и взгляд его был отрешенным.
Глаза Бобби превратились в два черных провала, когда он глянул на дока.
— Мисс Алиса мертва, — прошептал он, разводя руками в полнейшей растерянности и беспомощности.
— Я знаю, Бобби, — мягко ответил док, поглаживая кошку. — Знаю.
Бобби отшатнулся, покачнувшись на своих длинных ногах. Закопченный цилиндр дока словно сам собой прыгнул на голову из рук, где был до сих пор.
— Я восхищаюсь вашим мужеством, — прошептал он, и его косые глаза сияли. — Так стойко вынести этот удар… вы очень мужественный человек, мистер Браун! Вы — мой герой!
Док ничего не ответил, все так же отрешенно глядя на своего верного ученика.
— Но это ничего! — продолжал Бобби. — Ничего! Мы продолжим ваше дело, вашу борьбу! Ведь мисс Алиса все еще с нами! — он указал на кошку. — Мы придумаем что-нибудь! Вероятно, купим тело маленькой девочки в морге? Мы ведь сможем ее оживить, сэр, не так ли?
Док не стал разубеждать Бобби и прерывать его пламенные речи, не стал он и говорить, что некого больше поселять в тело маленькой девочки. В конце концов, этот огонь он сам зажег в сердце студента. И, ведь когда рушатся кумиры, становится невероятно больно…
— Наверняка, Бобби, — спокойно подтвердил он, поглаживая кошку. — Наверняка.
Выкрикнув что-то голосом, полным ликования, Бобби соскочил с крыльца, рысью бросился бежать по дорожке в сторону своего флигеля и скоро исчез в опускающихся сумерках.
— Не осуждай меня, Алиса, — мягко сказал док кошке, — его ждут свои личные разочарования, взлеты и падения. Пусть хоть он будет счастлив. Ты слушаешь меня, Алиса? Ты слышишь меня, Алиса?
Док перевел взгляд на кошку и погладил ее голову осторожно-осторожно, как гладят по кудряшкам совсем маленьких детей.
— Где ты, Алиса? — позвал он дрожащим голосом, и на его глаза вновь навернулись слезы. Он поднял взгляд к небу, по которому уже разливался Млечный путь, переливающийся звездами, и в темноте наступающей первой осенней ночи ему почудились темные тени быстрых дельфинов и огромное загадочное чудовище.
Страница 20 из 20
