Грязный Гарри и Узники Азкабана

Стоя над семью оглушенными охранниками в пустом утреннем коридоре, Рон Уизли завороженно пробормотал:

— Я не мог этого сделать. Это не я. Я вырубил аврора!

— А я мечтал это сделать всю свою жизнь, — осклабился Кребб и пнул «своего» охранника ногой.

— Кребб, без самодеятельности! Так, всем отойти, сейчас пальнем в замок. Дальше мы вчетвером заходим, а Рон, Малфой и Нотт остаются на часах.

— А эти, которые внутри, хоть знают, что мы их спасаем?

— Рон, за кого ты нас принимаешь?! Конечно, знают. Я послала им Патронуса с сообщением еще в семь утра.

— А мы в семь утра спали… Последние золотые минутки сна. А потом завтрак и полный рабочий день, — пожаловался Кребб. — Спать хочу.

— Да отоспишься до конца года! Сам подумай: Полеты и ЗОТИ накрылись, сколько свободных уроков теперь будет!

— Малфой, ты дурак, — сказала Гермиона. — Палочки на дверь, начали!

… Неожиданные трудности возникли внутри.

Дело было в профессоре Люпине: он решительно не давал себя спасать. Он твердил, что с радостью посмотрит, как друзья убегают, но сам останется ждать Поцелуя дементора, потому что он заслужил.

Люпин повторял, что правы были все, кто запрещал ему работать в школе, что он чуть не стал убийцей и согласен понести наказание.

Если бы не то, что свое покаяние он подгадал не к месту и не ко времени, его бы послушали с удовольствием, но увы — сейчас ни времени, ни желания заниматься Люпиным у слушателей не было.

Поэтому, когда профессор в третий раз извинялся перед Гарри за ночное происшествие, Джеймс Поттер тихо и деликатно подошел сзади и «отключил» его профессиональным спортивным приемом. Так последнее препятствие к спасению было устранено.

Поэтому, пять минут спустя в розовое предрассветное небо над Хогвартсом поднимались три крайне недовольных пузатых воздушных шарика, и Грег Гойл улюлюкал им вслед.

Грязный Гарри смотрел, как шарики уплывают вдаль, навстречу гаснущей Утренней звезде.

— Пусть у них всё будет в порядке, — прошептала Гермиона.

— Пусть, — согласился Гарри.

Он считал, что с талантами Мародеров вляпаться в историю пожелание Гермионы просто невыполнимо… Но он надеялся, что хотя бы первые полчаса побега Мародеры не наделают глупостей. А дальше, когда они будут за пределами Хогвартса, то пусть хоть на квиддич-турнир дементоров вызывают, ему уже плевать!

И забегая вперед, скажу, что Гарри весь день ждал, что Мародеров всё-таки поймают. И только к вечеру, когда сам Министр признался публично в своем провале, он поверил, что Мародеры действительно сбежали.

— Мы это сделали, — выдохнула Гермиона.

— Грейнджер, там один аврор пошевелился, пришлось ему добавить, — доложил из-за двери Нотт.

— Ты молодец. Так… Теперь очищаем территорию, восстанавливаем дверь, будим охрану и расходимся по спальням.

— Отпечатки палочек, главное, не забудь стереть, — сказал Гойл.

— Грег, не беспокойся. Я знаю это заклинание.

— Охрану я сам разбужу, им надо память подправить, — заметил Гарри. — Я сам это сделаю.

Способности Гарри к влезанию в чужие мозги и управлению чужой памятью ему передались от отца, который считался в этом великим специалистом. И многие, кому довелось столкнуться с Гарри, подтверждали это — как тот же Джеймс Поттер. Подтверждали бы — если бы помнили…

— Гарри, и речи быть не может. Ты очень много сил потратил сегодня, не перенапрягайся. Мы и без тебя прекрасно справимся, — отрезала Гермиона.

— Грейнджер, я хочу с тобой ограбить банк, — сонно объявил Малфой.

В четверть девятого стерильно вычищенный кабинет Флитвика был заперт и пуст, и его бдительно охраняли бравые авроры.

Рон Уизли храпел в гриффиндорской спальне, Малфой и его друзья — в слизеринской.

А Гарри и Гермиона, невидимые, влетели в открытую палату Больничного крыла — ровно в тот момент, когда мадам Помфри приказала:

— Вы все, очистите палату! Больной нуждается в покое!

И заперла за ними дверь.

…

— Наконец-то они… то есть мы… убрались.

— Наконец-то?

— Гарри, не издевайся! Я была просто ужасна, я болтала без перерыва. Я думала, это никогда не кончится! И как ты всё это терпел, да еще больной… Ты просто ангел.

Гарри хмыкнул. Оказывается, Гермионе очень полезно было взглянуть на себя со стороны.

— Ложись, пока можно.

— Да в девять опять вставать.

— Ложись и спи! Я не дам тебя беспокоить. Или тебе что-то принести?

Ответить Гарри не успел.

За запертой дверью палаты затопали и подергали ручку.

— Да, я вижу, что вы закрыли мальчика, и очень правильно сделали, — прогудел голос министра.

— Кажется, я единственная, кто еще помнит, как поступать правильно! — рыкнула Помфри.