Фандом: Отблески Этерны. — Можно подумать, — хмыкнул фельпец, — тебе не нравится держать в доме дриксенского адмирала с кесарским родственником.
Добавить в моё избранное
8 мин, 40 сек 18223
— Нравится, — признался Кэналлиец, — настолько нравится, что я отправляюсь в Ноймар с вами.
Луиджи посмотрел на Вальдеса с любопытством. Бешеный вовсе не должен был сопровождать дриксенского адмирала в ставку Ноймаринен, это дело его вообще не касалось. И все же он твердо намерен это сделать. Неужели Вальдес не доверяет регенту? Или просто он, как и многие, не может бросить на произвол судьбы того, кому однажды сделал добро? Так или иначе, Луиджи был искренне рад: ему самому была небезразлична судьба дриксенского адмирала, а присутствие Вальдеса отчего-то вселяло надежду на лучшее.
Дорога в Старую Придду обещала стать вполне приятной. Альмейда накануне вызвал Вальдеса к себе — о чем они говорили, Луиджи не знал, но зато он хорошо знал, что Бешеного не переспорит даже Первый адмирал Талига. Тот, разумеется, не выглядел довольным, но Бешеный своего решения не поменял.
Карета была устойчивой и вместительной — вполне удобной для четверых человек. Предполагалось, что Луиджи и Руперт часть пути проделают верхом. Для адмирала цур зее конные прогулки пока еще были тяжелы, и, хотя Вальдес клялся, что лошади у него смирные и послушные, лекарь советовал адмиралу Кальдмееру путешествовать в карете. Наконец, они вчетвером расположились в дормезе со всеми удобствами и тронулись в путь.
Карета плавно покачивалась, копыта лошадей размеренно постукивали — под тихий разговор попутчиков Луиджи то и дело погружался в дремоту. Внутри дормез обогревался небольшой жаровней, так что им было тепло и уютно. Кальдмееру отвели самое удобное место по ходу движения, Вальдес расположился рядом с ним; смеясь, он объяснил, что Руппи и Луиджи, как люди молодые, вероятно, всю дорогу будут спать, сам же он терпеть не может ездить в полном молчании, а потому адмиралу цур зее придется быть его собеседником. Кальдмеер на это улыбнулся — как показалось Луиджи, чуть насмешливо — но возражать не стал.
Предсказания Вальдеса оправдались — Руперт вскоре крепко заснул; Луиджи сначала прислушивался к беседе. Кажется, Бешеный рассказывал что-то о своей юности, о дядюшке Вейзеле, с которым ему предстояло вскоре увидеться… Сознание Луиджи затуманивалось, но когда он время от времени просыпался — карета подпрыгнет на ухабе, или снаружи раздастся резкий крик ночной птицы — разговор все продолжался. Леворукий, да сколько же можно болтать?! Луиджи ворочался на жестковатом ложе и завидовал: то Руперту — умеет же человек спать в любых условиях! — то Вальдесу и Кальдмееру, которым, по-видимому, с лихвой хватало общения друг с другом, и капитана Джильди они просто не замечали.
— И у нас тоже есть ведьмы, Ротгер. Вы смеетесь? А я мог бы рассказать одну историю…
— Непременно, господин адмирал. Только, если позволите, еще немного «Черной крови»… Вино отличное, это пойдет вам на пользу!
— Тише, Вальдес, по-моему, мы мешаем капитану спать.
— Рассказывайте, Кальдмеер. Завтра вы уже передумаете рассказывать что-либо о себе.
— С чего вы взяли, что это об мне?
Вальдес в ответ тихо смеется. Он вообще в присутствии адмирала цур зее обычно бывает весел, порой невпопад. А иногда наоборот — мрачнеет и замыкается, правда ненадолго.
Луиджи в очередной раз проваливается в полудрему и уже не понимает: слышит ли негромкий, мягкий голос адмирала цур зее или ему все снится?
… Если вы посмотрите на морскую карту Дриксен, Ротгер, вы увидите, что все побережье изрезано бухтами, узкими и длинными. Это извилистые заливы, которые врезаются далеко в сушу. Для того, чтобы их преодолеть, береговым жителям пришлось бы проделывать долгий путь по берегу — либо просто переплывать глубокие, но узкие впадины на лодках или паромах, что было значительно проще. И вот однажды мой друг поплыл на лодке в соседний городок. Его отец был оружейником и делал самые меткие и красивые пистолеты и мушкеты во всей округе. А какие у нас были шпаги! Над чем вы опять смеетесь? Так вот, мой друг был уже взрослым, и отец пытался приобщить его к своему ремеслу, заставляя работать в оружейной лавке, а еще сыну приходилось отвозить готовое оружие богатым заказчикам из соседних городов — если работа была сложной и на изготовление украшенной затейливой резьбой и самоцветными камнями рапиры уходило много дней. Мой друг больше всего любил, когда ему приходилось брать лодку и переправляться на ней через залив: там он забывал об отце, тяжелой работе, ремесле, к которому у него не лежала душа… Он смотрел в морскую даль, дышал свежим ветром, слушал звук волн. Он жил морем, там оставалось его сердце, а когда он возвращался на сушу, то чувствовал себя неживым. Отцу нужен был помощник, мой друг понимал это и мучился угрызениями совести, но не мог пересилить себя. Он не хотел становиться оружейником, жара и грохот отцовской мастерской были ему противны — а вблизи моря ему казалось, что у него отрастают крылья, и он точно просыпается от кошмарного сна…
Луиджи посмотрел на Вальдеса с любопытством. Бешеный вовсе не должен был сопровождать дриксенского адмирала в ставку Ноймаринен, это дело его вообще не касалось. И все же он твердо намерен это сделать. Неужели Вальдес не доверяет регенту? Или просто он, как и многие, не может бросить на произвол судьбы того, кому однажды сделал добро? Так или иначе, Луиджи был искренне рад: ему самому была небезразлична судьба дриксенского адмирала, а присутствие Вальдеса отчего-то вселяло надежду на лучшее.
Дорога в Старую Придду обещала стать вполне приятной. Альмейда накануне вызвал Вальдеса к себе — о чем они говорили, Луиджи не знал, но зато он хорошо знал, что Бешеного не переспорит даже Первый адмирал Талига. Тот, разумеется, не выглядел довольным, но Бешеный своего решения не поменял.
Карета была устойчивой и вместительной — вполне удобной для четверых человек. Предполагалось, что Луиджи и Руперт часть пути проделают верхом. Для адмирала цур зее конные прогулки пока еще были тяжелы, и, хотя Вальдес клялся, что лошади у него смирные и послушные, лекарь советовал адмиралу Кальдмееру путешествовать в карете. Наконец, они вчетвером расположились в дормезе со всеми удобствами и тронулись в путь.
Карета плавно покачивалась, копыта лошадей размеренно постукивали — под тихий разговор попутчиков Луиджи то и дело погружался в дремоту. Внутри дормез обогревался небольшой жаровней, так что им было тепло и уютно. Кальдмееру отвели самое удобное место по ходу движения, Вальдес расположился рядом с ним; смеясь, он объяснил, что Руппи и Луиджи, как люди молодые, вероятно, всю дорогу будут спать, сам же он терпеть не может ездить в полном молчании, а потому адмиралу цур зее придется быть его собеседником. Кальдмеер на это улыбнулся — как показалось Луиджи, чуть насмешливо — но возражать не стал.
Предсказания Вальдеса оправдались — Руперт вскоре крепко заснул; Луиджи сначала прислушивался к беседе. Кажется, Бешеный рассказывал что-то о своей юности, о дядюшке Вейзеле, с которым ему предстояло вскоре увидеться… Сознание Луиджи затуманивалось, но когда он время от времени просыпался — карета подпрыгнет на ухабе, или снаружи раздастся резкий крик ночной птицы — разговор все продолжался. Леворукий, да сколько же можно болтать?! Луиджи ворочался на жестковатом ложе и завидовал: то Руперту — умеет же человек спать в любых условиях! — то Вальдесу и Кальдмееру, которым, по-видимому, с лихвой хватало общения друг с другом, и капитана Джильди они просто не замечали.
— И у нас тоже есть ведьмы, Ротгер. Вы смеетесь? А я мог бы рассказать одну историю…
— Непременно, господин адмирал. Только, если позволите, еще немного «Черной крови»… Вино отличное, это пойдет вам на пользу!
— Тише, Вальдес, по-моему, мы мешаем капитану спать.
— Рассказывайте, Кальдмеер. Завтра вы уже передумаете рассказывать что-либо о себе.
— С чего вы взяли, что это об мне?
Вальдес в ответ тихо смеется. Он вообще в присутствии адмирала цур зее обычно бывает весел, порой невпопад. А иногда наоборот — мрачнеет и замыкается, правда ненадолго.
Луиджи в очередной раз проваливается в полудрему и уже не понимает: слышит ли негромкий, мягкий голос адмирала цур зее или ему все снится?
… Если вы посмотрите на морскую карту Дриксен, Ротгер, вы увидите, что все побережье изрезано бухтами, узкими и длинными. Это извилистые заливы, которые врезаются далеко в сушу. Для того, чтобы их преодолеть, береговым жителям пришлось бы проделывать долгий путь по берегу — либо просто переплывать глубокие, но узкие впадины на лодках или паромах, что было значительно проще. И вот однажды мой друг поплыл на лодке в соседний городок. Его отец был оружейником и делал самые меткие и красивые пистолеты и мушкеты во всей округе. А какие у нас были шпаги! Над чем вы опять смеетесь? Так вот, мой друг был уже взрослым, и отец пытался приобщить его к своему ремеслу, заставляя работать в оружейной лавке, а еще сыну приходилось отвозить готовое оружие богатым заказчикам из соседних городов — если работа была сложной и на изготовление украшенной затейливой резьбой и самоцветными камнями рапиры уходило много дней. Мой друг больше всего любил, когда ему приходилось брать лодку и переправляться на ней через залив: там он забывал об отце, тяжелой работе, ремесле, к которому у него не лежала душа… Он смотрел в морскую даль, дышал свежим ветром, слушал звук волн. Он жил морем, там оставалось его сердце, а когда он возвращался на сушу, то чувствовал себя неживым. Отцу нужен был помощник, мой друг понимал это и мучился угрызениями совести, но не мог пересилить себя. Он не хотел становиться оружейником, жара и грохот отцовской мастерской были ему противны — а вблизи моря ему казалось, что у него отрастают крылья, и он точно просыпается от кошмарного сна…
Страница 1 из 3
