Фандом: Гарри Поттер. О совпавших отпусках, размышлениях и разности ви́дения мира на фоне природы, человеческих чувств и кое-как сохранившейся Римской империи.
Добавить в моё избранное
30 мин, 52 сек 10408
Сейчас пришлю пару агентов, в случае чего они защитят тебя, а сам — буду искать. Нужно хоть что-то найти. В наше время не может быть, чтобы о человеке совсем ничего не было.
— Ты думаешь… стража? — самая пугающая мысль.
— Не знаю, Гермиона. Надеюсь, что да.
— В каком смысле — надеешься? — внезапно севшим от шока голосом спросила она. — Что может быть хуже? Ведь это значит…
— Нет. Ничего это не значит. Схема почти безупречна, в крайнем случае — могли выйти на меня, но не на тебя. Мы позаботились об этом.
— Но что тогда?
— Не знаю, — в который уже раз повторил Рин. — Постарайся сегодня не выходить из дома. Хотя, если бы он хотел причинить тебе вред — у него было достаточно возможностей раньше. Но будь осторожна. Пожалуйста. Мы… я не выдержу, если с тобой что-то случится. Если что — беги. Ты знаешь, как.
— Но мы не можем!
— Гермиона! — Рин встал, глядел строго и внимательно. — Да, на том, что никто не ведает о способности слуг-эльфов телепортироваться — построен наш план. Да, нам нужно сохранить эту тайну — желательно и после того, как всё закончится. Но если твоей жизни будет угрожать опасность — уходи. Мы придумаем другой план.
Не дав ей вставить и слова, он схватился за руку Линти и переместился. Несколько секунд спустя та вернулась, а с нею — двое других, сразу же спустившиеся вниз. Не слушая извинений и причитаний Линти о том, что «не сумела сохранить поиски в тайне», Гермиона, пытаясь подавить страх, размышляла про себя. Да, ей лучше сегодня остаться дома, хотя вчера они с Гарри договорились взять лодку и поплавать по озеру… Что-то неприятно кольнуло в сердце. Маска. Лжец. Сжав голову руками и стиснув зубы, она со всей отчётливостью понимала: нельзя ставить всё под удар. Нельзя раскрывать возможности «слуг». Не может быть другого плана, а если бы и был — уже не хватит времени всё переделать.
«Но если тебя схватят, они узнают всё». Холодея при мысли об этом, она едва справлялась с нарастающим ужасом. «Нельзя». В мыслях, кроме этого «нельзя», царила гулкая пустота. Она не знала, сколько просидела так, прежде чем привести в ужас Линти, пытавшуюся достучаться до «учительницы Гермионы», вопросом:
— Ты можешь достать мгновенный яд?
Она слышала, как приходил Гарри, звавший её, чётко различая из спальни на втором этаже и звенящий от волнения звонкий голосок Линти, ответствовавшей, что «хозяйка Гермиона приболела, сегодня она не сможет пойти с господином». Слышала его обеспокоенный голос, спрашивавший, не нужно ли чем помочь, и не могла понять, чего больше сейчас в её чувствах: страха и отвращения при мысли о столь хорошей актёрской игре, или надежды, что он искренен. Но если искренен — как объяснить, что Рин до сих пор ничего не узнал?
Лёжа в постели, она вновь и вновь прокручивала в голове воспоминания последних дней и разговор с Ринальдо — ведь он не был уверен, что Гарри из стражи, да и не похоже было, что тому что-то нужно — он ни словом не спросил о работе Гермионы. Но спустя всего несколько минут она вспоминала все те шероховатости и вопросы, которые вызывал Гарри своим поведением и словами — и вздрагивала, представляя, как улыбающееся лицо спадает, словно маска, открывая… что-то ужасное. И вновь, то же самое, по кругу.
Она не признавалась в этом даже самой себе — но тот случай годичной давности ударил по ней больнее, чем можно было представить. Теодор был так очарователен, вежлив, обходителен, но и — настойчив, что рядом с ним она забывала даже о делах. Гермиона в который раз вспомнила, как злилась на Рина — не за его слова, но за то, что рассказал ей обо всём только полностью убедившись в своей правоте. Скажи он о своих подозрениях раньше — и ей не было бы так больно. Она не понимала этого сама, но необходимость тогда довести игру до конца, расстаться с Тео, не вызвав подозрений, подкосила её доверие к людям очень сильно. И после того, как Гермиона так легко сошлась с Гарри — узнать, что и он лжёт ей… Вновь и вновь, словно по заколдованном кругу, сменяли друг друга чувства страха и надежды, казалось, она сходит с ума. Может, так оно и было.
Ночью ей снились кошмары.
Линти растормошила её уже вечером, почти силой заставив поесть. Лежать Гермиона уже не могла — одна мысль о кровати вызывала отвращение — так что сегодня она бродила по дому из комнаты в комнату без единой мысли в голове, пока не услышала слова Линти, что «господин Гарри снова приходил». С тревогой прислушавшись к себе, Гермиона ожидала повторения «маятника» переживаний — от ужаса до надежды — но внутри была только усталость и какое-то серое равнодушие.
Равнодушно она выпила принесённый чай, равнодушно постояла перед окном в боковой комнате первого этажа, откуда было видно двухэтажный дом за изгибом берега, равнодушно достала первую попавшуюся книгу из до сих пор не открывавшегося кофра и листала страницы, даже не читая — просто чувствуя слабое удовольствие от их шелеста и почти неощутимых движений воздуха.
— Ты думаешь… стража? — самая пугающая мысль.
— Не знаю, Гермиона. Надеюсь, что да.
— В каком смысле — надеешься? — внезапно севшим от шока голосом спросила она. — Что может быть хуже? Ведь это значит…
— Нет. Ничего это не значит. Схема почти безупречна, в крайнем случае — могли выйти на меня, но не на тебя. Мы позаботились об этом.
— Но что тогда?
— Не знаю, — в который уже раз повторил Рин. — Постарайся сегодня не выходить из дома. Хотя, если бы он хотел причинить тебе вред — у него было достаточно возможностей раньше. Но будь осторожна. Пожалуйста. Мы… я не выдержу, если с тобой что-то случится. Если что — беги. Ты знаешь, как.
— Но мы не можем!
— Гермиона! — Рин встал, глядел строго и внимательно. — Да, на том, что никто не ведает о способности слуг-эльфов телепортироваться — построен наш план. Да, нам нужно сохранить эту тайну — желательно и после того, как всё закончится. Но если твоей жизни будет угрожать опасность — уходи. Мы придумаем другой план.
Не дав ей вставить и слова, он схватился за руку Линти и переместился. Несколько секунд спустя та вернулась, а с нею — двое других, сразу же спустившиеся вниз. Не слушая извинений и причитаний Линти о том, что «не сумела сохранить поиски в тайне», Гермиона, пытаясь подавить страх, размышляла про себя. Да, ей лучше сегодня остаться дома, хотя вчера они с Гарри договорились взять лодку и поплавать по озеру… Что-то неприятно кольнуло в сердце. Маска. Лжец. Сжав голову руками и стиснув зубы, она со всей отчётливостью понимала: нельзя ставить всё под удар. Нельзя раскрывать возможности «слуг». Не может быть другого плана, а если бы и был — уже не хватит времени всё переделать.
«Но если тебя схватят, они узнают всё». Холодея при мысли об этом, она едва справлялась с нарастающим ужасом. «Нельзя». В мыслях, кроме этого «нельзя», царила гулкая пустота. Она не знала, сколько просидела так, прежде чем привести в ужас Линти, пытавшуюся достучаться до «учительницы Гермионы», вопросом:
— Ты можешь достать мгновенный яд?
Она слышала, как приходил Гарри, звавший её, чётко различая из спальни на втором этаже и звенящий от волнения звонкий голосок Линти, ответствовавшей, что «хозяйка Гермиона приболела, сегодня она не сможет пойти с господином». Слышала его обеспокоенный голос, спрашивавший, не нужно ли чем помочь, и не могла понять, чего больше сейчас в её чувствах: страха и отвращения при мысли о столь хорошей актёрской игре, или надежды, что он искренен. Но если искренен — как объяснить, что Рин до сих пор ничего не узнал?
Лёжа в постели, она вновь и вновь прокручивала в голове воспоминания последних дней и разговор с Ринальдо — ведь он не был уверен, что Гарри из стражи, да и не похоже было, что тому что-то нужно — он ни словом не спросил о работе Гермионы. Но спустя всего несколько минут она вспоминала все те шероховатости и вопросы, которые вызывал Гарри своим поведением и словами — и вздрагивала, представляя, как улыбающееся лицо спадает, словно маска, открывая… что-то ужасное. И вновь, то же самое, по кругу.
Она не признавалась в этом даже самой себе — но тот случай годичной давности ударил по ней больнее, чем можно было представить. Теодор был так очарователен, вежлив, обходителен, но и — настойчив, что рядом с ним она забывала даже о делах. Гермиона в который раз вспомнила, как злилась на Рина — не за его слова, но за то, что рассказал ей обо всём только полностью убедившись в своей правоте. Скажи он о своих подозрениях раньше — и ей не было бы так больно. Она не понимала этого сама, но необходимость тогда довести игру до конца, расстаться с Тео, не вызвав подозрений, подкосила её доверие к людям очень сильно. И после того, как Гермиона так легко сошлась с Гарри — узнать, что и он лжёт ей… Вновь и вновь, словно по заколдованном кругу, сменяли друг друга чувства страха и надежды, казалось, она сходит с ума. Может, так оно и было.
Ночью ей снились кошмары.
Линти растормошила её уже вечером, почти силой заставив поесть. Лежать Гермиона уже не могла — одна мысль о кровати вызывала отвращение — так что сегодня она бродила по дому из комнаты в комнату без единой мысли в голове, пока не услышала слова Линти, что «господин Гарри снова приходил». С тревогой прислушавшись к себе, Гермиона ожидала повторения «маятника» переживаний — от ужаса до надежды — но внутри была только усталость и какое-то серое равнодушие.
Равнодушно она выпила принесённый чай, равнодушно постояла перед окном в боковой комнате первого этажа, откуда было видно двухэтажный дом за изгибом берега, равнодушно достала первую попавшуюся книгу из до сих пор не открывавшегося кофра и листала страницы, даже не читая — просто чувствуя слабое удовольствие от их шелеста и почти неощутимых движений воздуха.
Страница 8 из 9
