Золотая звезда капитана Амадо

Мир боялся даже дышать — настолько реальным всё это казалось, когда отец читал сказку своим звучным голосом. Он словно наяву представлял огромные парусные корабли, торжественные и прекрасные, представлял храброго капитана, которому были нипочём ни козни коварного губернатора, ни предатель на судне, ни все законы вселенной.

Шуршание юбок прервало сказку на самом интересном месте. Осторожно выглянув из-под отцовской руки, Мир не смог сдержать вздох облегчения — в комнату вошла графиня Катрина, а, значит, он мог оставаться здесь ещё сколько угодно, тогда как Говарда должны были вот-вот увести. Драхомир тут же одёрнул себя — его матушка, леди Мария, была на заседании Сената, где происходило нечто очень важное. Как она могла прийти сюда и заставить его, Мира, пойти к себе и лечь спать?

Графиня Катрина чем-то напоминала каменных богов Пайронадола — такая же некрасивая, резкая и неприятная, с грубым голосом, что больше напоминал завывание охотничьего рога или бормотание голема, чем человеческий голос, с колкими злыми глазами и вечно плотно сжатыми губами, что делали её похожими не на женщину, а на каменное изваяние. Только вот графиня Катрина была куда более разговорчива и неприятна, нежели каменные боги Пайронадола, что служили лишь говорящими статуями при входе в учебную крепость.

Говард жалобно посмотрел на свою мать, но послушно соскользнул с кровати и обулся. Графиня Катрина бросила недовольный взгляд сначала на сына, что съёжился, стараясь быть настолько незаметным, насколько это вообще было возможно, потом на мужа, а потом и вовсе презрительно посмотрела на Драхомира, неприятно фыркнув. После этого она резко развернулась, схватила Говарда за руку и вышла с ним из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

— Какая же она противная! — почти выкрикнул Мир, не заботясь о том, что шаги графини Катрины ещё не стихли. — И лицо такое скучное и злое — будто бы жабу съела! Немудрено, что Говард такой зануда, нытик и трус!

Отец коснулся его волос, задумчиво перебирая светлые пряди, поцеловал в самую макушку, ничего не сказав про слова Драхомира, а потом, словно ничего не случилось, и вовсе продолжил читать про капитана Амадо Сал-Тратена и его приключения, которым не было конца, продолжив с того самого момента, на котором и остановился, когда графиня Катрина вошла. Была и глава про прекрасную даму — девушку из какого-то монастыря Межмирья, чистую и прекрасную, которая, пусть и была очень хрупкой, не побрезговала взять в руки лук и застрелить противного губернатора, который собирался вытащить её из монастыря и жениться на ней.

Рядом с отцом было хорошо. Тепло и уютно, как ни с кем больше. От него пахло огнём, свежим хлебом и жаренным мясом. Сидя здесь Мир чувствовал себя в безопасности. В полной безоговорочной безопасности, которую никому не под силу было разрушить. Драхомир покрепче прижимался к отцу и старался ни о чём больше не думать, кроме приключений бравого капитана.

В сон Мира начало клонить где-то на главе про побег Амадо из тюремной камеры, из которой на следующий день его должны были отвести на виселицу за все преступления, когда-либо им совершённые. Это, должно быть, была очень интересная глава, но Драхомир уже не мог внимательно слушать — глаза его слипались, а всё вокруг расплывалось. Он был уверен, что настолько долго ему ещё никогда не читали, и чувствовал себя безумно уставшим, но очень счастливым.

Драхомир сквозь сон почувствовал, как куда-то исчезла книга в отцовских руках, а потом его самого, Мира Астарна, довольно осторожно подхватили, ссадили с колен и уложили в постель — кажется, не перенося его в собственную спальню. Последнее, что почувствовал Драхомир перед тем, как провалиться в сон — как заботливые руки накрыли его одеялом.