Фандом: Ориджиналы. Арго читает сказку своим старшим сыновьям.
Добавить в моё избранное
10 мин, 16 сек 14036
Простынь сбилась от возни мальчишек, а одеяло и вовсе сползло куда-то на пол.
— Что это тут происходит? — прошелестел отцовский голос прямо у Мира над ухом в тот самый момент когда он приготовился нанести решающий удар подушкой по голове Говарду.
От неожиданности Драхомир вздрогнул и обернулся, не успев, впрочем, до конца сообразить, что происходит, из-за чего решающий удар подушкой по голове достался отцу, а вовсе не надоедливому младшему брату. И тут же в ужасе замер, вспомнив, что случилось в тот раз, когда он совершенно случайно кинул мяч в лицо своего наставника, Гарольда Анкраминне.
Говард тоже молчал. Мир буквально чувствовал страх, исходящий от него, но и сам не мог пошевелиться. Злополучная подушка всё ещё находилась у него в руках, а отец казался довольно ошарашенным — его кудри, такие же светлые и спутанные, как у самого Драхомира, растрепались, в них застряло несколько пёрышек, а он сам, казалось, не мог вымолвить ни слова, поражённый такой дерзостью старшего сына. По его лицу нельзя было понять наверняка, что он думает в этот момент, но Мир был уверен, что никому не понравилось бы, если бы его со всей силы ударили подушкой по лицу. Драхомиру же не нравилось.
Мир зажмурился и подумал, что, пожалуй, сказку ему вряд ли позволят послушать — матушка точно не позволила бы. Он ждал, что ему отвесят подзатыльник или, хотя бы, как следует отругают. Но ничего этого не происходило. Он вдруг услышал громкий смех отца, после чего крупная рука вполне ласково взъерошила его волосы. Мир рискнул открыть глаза и, увидев смеющееся лицо отца, наклонившегося к старшему сыну, и сам не смог не улыбнуться.
— Здорово же ты отца встречаешь! — насмешливо сказал отец, когда, наконец, перестал смеяться и трогать волосы Мира, а потом, наклонившись к самому уху, что от его дыхания стало щекотно, перешёл на шёпот. — Подвинься-ка!
Драхомир вздрогнул и тут же подвинулся, позволяя отцу забраться на кровать. Говард продолжал сидеть молча. Он казался ещё более испуганным, чем Мир чувствовал себя. Снова повеселел Говард лишь тогда, когда отец отдал ему игрушечный кораблик — чудом не сломанный в драке.
Отец устроился поудобнее, подложил себе под спину те подушки, которые ещё были целыми, а потом закинул ноги на изножье кровати и пальцем поманил к себе сыновей. Драхомир и тут оказался быстрее, устроившись боком на отцовских коленях и прижавшись щекой к его груди. Следовало порадоваться тому, что на отце в этот день, помимо привычных рубашки и штанов из грубой ткани, к которой прикасаться и руками-то лишний раз не хотелось, не то что щекой, был ещё и халат из мягкой тонкой шерсти. Говард придвинулся ближе к отцу, усевшись около его руки, и обиженно посмотрел на Мира. Тот снова показал младшему брату язык.
— И какую же сказку мне вам рассказывать? — насмешливо спросил отец, потрепав Говарда по голове, а Мира легонько щёлкнув по носу.
Решить такой вопрос было довольно трудно. Во-первых, потому что Говард был трусом. Во-вторых, потому что Говард был редким занудой. В-третьих, потому что графиня Катрина запрещала сыну не только брать в руки, но даже слушать, как кто-то читает некоторые книги. В-четвёртых, потому что Говард был и занудой, и трусом, не рискующим нарушить запрет своей матери. Так что, страшные сказки он слушать не хотел, а истории о разрушительной магии, разбойниках или первозданных чудовищах ему запрещала слушать графиня Катрина, которую Мир и до сегодняшнего вечера не очень-то жаловал, а сейчас и вовсе был готов возненавидеть, потому как от сказок о принцах, лордах и рыцарях его просто трясло.
Сговорились в итоге на сказке о пиратах — Говарду нравились рассказы о море, а конкретно о пиратах мать ему ничего не говорила, а Мира вполне устраивали пираты, которые могли делать всё, что им вздумается. Отец щёлкнул пальцами и нужная книга перенеслась из библиотеки прямо ему в руки. На серой обложке этой книги был нарисован двухпалубный галеон — как раз из тех, которые пираты больше всего любили грабить. Книжка была довольно увесистая и большая — чем-то похожая на те огромные сборники поэзии, которую обожала матушка Драхомира.
Мир устроился на отцовских коленях поудобнее и приготовился слушать — отец всегда читал так, что его хотелось слушать.
Пирата из книжки звали Амадо Сал-Тратен, а его корабль назывался «Золотой Эстелой». Все свои документы и послания к губернаторам городов Межмирья и попадающимся на пути «Золотой Эстелы» мелких миров подписывал всего тремя буквами«AST», и всем сразу было понятно, кто именно автор послания.
Амадо странствовал по Межмирью, грабя проплывавшие между городами и мирами корабли, грабя эти самые города и пытаясь избежать мести великого пиратского барона, которого разозлил много лет назад. За этим пиратом гонялось всё Межмирье, а за его голову была объявлена столь большая награда, что он сам не устоял и был готов почти что принести свою голову в жертву и получить эту награду.
— Что это тут происходит? — прошелестел отцовский голос прямо у Мира над ухом в тот самый момент когда он приготовился нанести решающий удар подушкой по голове Говарду.
От неожиданности Драхомир вздрогнул и обернулся, не успев, впрочем, до конца сообразить, что происходит, из-за чего решающий удар подушкой по голове достался отцу, а вовсе не надоедливому младшему брату. И тут же в ужасе замер, вспомнив, что случилось в тот раз, когда он совершенно случайно кинул мяч в лицо своего наставника, Гарольда Анкраминне.
Говард тоже молчал. Мир буквально чувствовал страх, исходящий от него, но и сам не мог пошевелиться. Злополучная подушка всё ещё находилась у него в руках, а отец казался довольно ошарашенным — его кудри, такие же светлые и спутанные, как у самого Драхомира, растрепались, в них застряло несколько пёрышек, а он сам, казалось, не мог вымолвить ни слова, поражённый такой дерзостью старшего сына. По его лицу нельзя было понять наверняка, что он думает в этот момент, но Мир был уверен, что никому не понравилось бы, если бы его со всей силы ударили подушкой по лицу. Драхомиру же не нравилось.
Мир зажмурился и подумал, что, пожалуй, сказку ему вряд ли позволят послушать — матушка точно не позволила бы. Он ждал, что ему отвесят подзатыльник или, хотя бы, как следует отругают. Но ничего этого не происходило. Он вдруг услышал громкий смех отца, после чего крупная рука вполне ласково взъерошила его волосы. Мир рискнул открыть глаза и, увидев смеющееся лицо отца, наклонившегося к старшему сыну, и сам не смог не улыбнуться.
— Здорово же ты отца встречаешь! — насмешливо сказал отец, когда, наконец, перестал смеяться и трогать волосы Мира, а потом, наклонившись к самому уху, что от его дыхания стало щекотно, перешёл на шёпот. — Подвинься-ка!
Драхомир вздрогнул и тут же подвинулся, позволяя отцу забраться на кровать. Говард продолжал сидеть молча. Он казался ещё более испуганным, чем Мир чувствовал себя. Снова повеселел Говард лишь тогда, когда отец отдал ему игрушечный кораблик — чудом не сломанный в драке.
Отец устроился поудобнее, подложил себе под спину те подушки, которые ещё были целыми, а потом закинул ноги на изножье кровати и пальцем поманил к себе сыновей. Драхомир и тут оказался быстрее, устроившись боком на отцовских коленях и прижавшись щекой к его груди. Следовало порадоваться тому, что на отце в этот день, помимо привычных рубашки и штанов из грубой ткани, к которой прикасаться и руками-то лишний раз не хотелось, не то что щекой, был ещё и халат из мягкой тонкой шерсти. Говард придвинулся ближе к отцу, усевшись около его руки, и обиженно посмотрел на Мира. Тот снова показал младшему брату язык.
— И какую же сказку мне вам рассказывать? — насмешливо спросил отец, потрепав Говарда по голове, а Мира легонько щёлкнув по носу.
Решить такой вопрос было довольно трудно. Во-первых, потому что Говард был трусом. Во-вторых, потому что Говард был редким занудой. В-третьих, потому что графиня Катрина запрещала сыну не только брать в руки, но даже слушать, как кто-то читает некоторые книги. В-четвёртых, потому что Говард был и занудой, и трусом, не рискующим нарушить запрет своей матери. Так что, страшные сказки он слушать не хотел, а истории о разрушительной магии, разбойниках или первозданных чудовищах ему запрещала слушать графиня Катрина, которую Мир и до сегодняшнего вечера не очень-то жаловал, а сейчас и вовсе был готов возненавидеть, потому как от сказок о принцах, лордах и рыцарях его просто трясло.
Сговорились в итоге на сказке о пиратах — Говарду нравились рассказы о море, а конкретно о пиратах мать ему ничего не говорила, а Мира вполне устраивали пираты, которые могли делать всё, что им вздумается. Отец щёлкнул пальцами и нужная книга перенеслась из библиотеки прямо ему в руки. На серой обложке этой книги был нарисован двухпалубный галеон — как раз из тех, которые пираты больше всего любили грабить. Книжка была довольно увесистая и большая — чем-то похожая на те огромные сборники поэзии, которую обожала матушка Драхомира.
Мир устроился на отцовских коленях поудобнее и приготовился слушать — отец всегда читал так, что его хотелось слушать.
Пирата из книжки звали Амадо Сал-Тратен, а его корабль назывался «Золотой Эстелой». Все свои документы и послания к губернаторам городов Межмирья и попадающимся на пути «Золотой Эстелы» мелких миров подписывал всего тремя буквами«AST», и всем сразу было понятно, кто именно автор послания.
Амадо странствовал по Межмирью, грабя проплывавшие между городами и мирами корабли, грабя эти самые города и пытаясь избежать мести великого пиратского барона, которого разозлил много лет назад. За этим пиратом гонялось всё Межмирье, а за его голову была объявлена столь большая награда, что он сам не устоял и был готов почти что принести свою голову в жертву и получить эту награду.
Страница 2 из 3
