Воспоминания учительницы начальных классов о событиях 2012 года. В тот день, 14 декабря, 20-летний Адам Лэнза застрелил дома свою мать, после чего приехал в школу, где убил 20 первоклассников, шестерых взрослых и покончил жизнь самоубийством. Эта бойня стала второй по числу убитых в начальной школе в истории США…
Добавить в моё избранное
8 мин, 32 сек 3813
«Сначала раздается звук стрельбы, а затем — бьющегося стекла. Волосы на моих руках встали дыбом. Я сразу поняла, что это. Как такое возможно, чтобы в городке, который все мы считали беззаботным, происходит очередной Колумбайн? Мой класс был первым в здании, так что все мы в большой опасности. Мы просто сидячие мишени.»
Я подскочила, закрыла дверь и выключила свет. Но я не могу запереть дверь. Ключи находятся на моем столе в другом конце класса и у меня нет времени их забрать. Да и какой смысл? Запертая дверь — ничто для того, у кого есть оружие с патронами. Если мы собираемся выжить, то нам следует найти, куда спрятаться. И как можно скорее.
Я осматриваю комнату. Кажется, мои ученики не понимают, что происходит. Одна девочку, которую я называю нашей модницей из-за всех тех вещей с леопардовым принтом, что она носит, просто стоит и улыбается. Не могу понять, то ли она не замечает звуков выстрелов, то ли окоченела от страха.
Окна не получится открыть достаточно широко, чтобы через него вылез первоклашка. Да и кто знает, что его ждет снаружи. Зло приближается и нам от него не уйти. Куда же нам спрятаться? Куда же нам спрятаться? Есть только одно место. Уборная. Маленькая, крошечная уборная, рассчитанная на первоклашек, внутри которой находятся только унитаз и дозатор для туалетной бумаги. По размерам она как две школьные парты, сдвинутые вместе. Может 90 см на 120 см. Там так мало место, что умывальник находится снаружи, в классе. Взрослому человеку там не разместиться с комфортом. Как, бога ради, я умещу там 16 человек? Но это наш единственный шанс. Невозможное станет возможным.
Все происходит так быстро. Мы словно находимся в осаде. Я обращаюсь к своим учеником, которые смотрят на меня умоляющими глазами: «В уборную, живо!» Сначала они возражают:«Туда?» «Как?» «Зачем?» «Что вы имеете в виду, мисс Ройг?» Я снова повторяю:«В уборную! Живо!» Они понимают, что учительница не шутит. Я подгоняю их к задней части класса. Звуки выстрелов доносятся возле нашей двери. У нас нет времени.«Поторопитесь!» Но я знаю, что не важно, насколько расторопными будут мои ученики — чтобы уместиться внутри, им понадобится несколько минут, которых у нас уж точно не было.
Мы все вваливаемся в уборную и когда там не остается и миллиметра свободного места, я поднимаю оставшихся учеников на руки, чтобы разместить их внутри. Я помещаю одного, затем двух, затем трех из них на унитаз, а затем самую маленькую ученицу — на дозатор для бумаги. Мы все так сдавлены, что даже не можем сделать глубокий вдох. Я протягиваю руку, чтобы запереть дверь, но ее там нет. О боже. В спешке я даже не заметила. Дверь открывается внутрь. Мы заблокировали ее своими телами. Я чувствую, как внутри нарастает паника. Вот мы, забитые в маленькой комнатушке, тогда как где-то снаружи на нас несется безумец, а дверь, которой полагалось нас защитить, заслонена нашими же телами так, что мы даже не можем ее запереть.
Мое сердце выпрыгивает из груди, но я не могу позволить себе потерять самообладание, иначе мы не сможем выбраться отсюда живыми. Первоклашки копируют поведение своего учителя. Если я запаникую, то и они тоже начнут паниковать, и мы все будем мертвы. Один за другим, я переставляю учеников, которые заблокировали дверь, позади неё, пока наконец-то не получаю возможность её закрыть. Но перед этим я высовываюсь в класс за большим шкафом на колесиках, который стоит неподалеку, и пододвигаю его поближе, в надежде, что он скроет дверь. «Теперь мы должны сидеть очень тихо, не произнося ни слова». Я не могу удержаться от мысли, что если нас обнаружат, то я только что приговорила всех к смерти.
Кто-то кричит: «Там стреляют! Оставайтесь на месте!» Это наш директор? Школьная медсестра? Другой учитель? Звуки слишком приглушенные, чтобы разобрать. Затем раздаются оглушительные выстрелы, снова и снова, как будто из пулемета: тра-та-та-та-та-та… Мои ребята не издают и звука. Они понимают, что кто-то очень плохой ищет нас и чтобы оставаться незамеченными, мы должны быть очень и очень тихими. В это тишине мы слышим голоса. Невнятные. Приглушенные. Это люди просят их не убивать:«Пожалуйста, нет, не надо!»
Чтобы мои ученики оставались спокойными, они не должны знать, что внутри я трясусь от страха, и уверена, что все мы умрем. Очень сложно сохранять холодный рассудок, когда находишься между жизнь и смертью. Неотвратимые звуки выстрелов, которые доносятся вокруг нас, вселяют в детей отчаяние. «Что происходит?» — тихонько прошептал один из них. Моя модница начала плакать. Я поднимаю рукой ее личико и, глядя в глаза, полные слез, обещаю:«С нами все будет в порядке». Я никогда не даю обещаний, которые не могу сдержать, особенно детям, но это вопрос жизни и смерти.
Мальчик, стоящий на верхней части унитаза, дрожит так сильно, что случайно нажимает на кнопу слива. Один раз, потом другой. Мы все задерживаем дыхание. Ш-ш-ш-ш-ш-ш! Услышал ли убийца? Я смотрю мальчишке в лицо и на нем все написано.
Я подскочила, закрыла дверь и выключила свет. Но я не могу запереть дверь. Ключи находятся на моем столе в другом конце класса и у меня нет времени их забрать. Да и какой смысл? Запертая дверь — ничто для того, у кого есть оружие с патронами. Если мы собираемся выжить, то нам следует найти, куда спрятаться. И как можно скорее.
Я осматриваю комнату. Кажется, мои ученики не понимают, что происходит. Одна девочку, которую я называю нашей модницей из-за всех тех вещей с леопардовым принтом, что она носит, просто стоит и улыбается. Не могу понять, то ли она не замечает звуков выстрелов, то ли окоченела от страха.
Окна не получится открыть достаточно широко, чтобы через него вылез первоклашка. Да и кто знает, что его ждет снаружи. Зло приближается и нам от него не уйти. Куда же нам спрятаться? Куда же нам спрятаться? Есть только одно место. Уборная. Маленькая, крошечная уборная, рассчитанная на первоклашек, внутри которой находятся только унитаз и дозатор для туалетной бумаги. По размерам она как две школьные парты, сдвинутые вместе. Может 90 см на 120 см. Там так мало место, что умывальник находится снаружи, в классе. Взрослому человеку там не разместиться с комфортом. Как, бога ради, я умещу там 16 человек? Но это наш единственный шанс. Невозможное станет возможным.
Все происходит так быстро. Мы словно находимся в осаде. Я обращаюсь к своим учеником, которые смотрят на меня умоляющими глазами: «В уборную, живо!» Сначала они возражают:«Туда?» «Как?» «Зачем?» «Что вы имеете в виду, мисс Ройг?» Я снова повторяю:«В уборную! Живо!» Они понимают, что учительница не шутит. Я подгоняю их к задней части класса. Звуки выстрелов доносятся возле нашей двери. У нас нет времени.«Поторопитесь!» Но я знаю, что не важно, насколько расторопными будут мои ученики — чтобы уместиться внутри, им понадобится несколько минут, которых у нас уж точно не было.
Мы все вваливаемся в уборную и когда там не остается и миллиметра свободного места, я поднимаю оставшихся учеников на руки, чтобы разместить их внутри. Я помещаю одного, затем двух, затем трех из них на унитаз, а затем самую маленькую ученицу — на дозатор для бумаги. Мы все так сдавлены, что даже не можем сделать глубокий вдох. Я протягиваю руку, чтобы запереть дверь, но ее там нет. О боже. В спешке я даже не заметила. Дверь открывается внутрь. Мы заблокировали ее своими телами. Я чувствую, как внутри нарастает паника. Вот мы, забитые в маленькой комнатушке, тогда как где-то снаружи на нас несется безумец, а дверь, которой полагалось нас защитить, заслонена нашими же телами так, что мы даже не можем ее запереть.
Мое сердце выпрыгивает из груди, но я не могу позволить себе потерять самообладание, иначе мы не сможем выбраться отсюда живыми. Первоклашки копируют поведение своего учителя. Если я запаникую, то и они тоже начнут паниковать, и мы все будем мертвы. Один за другим, я переставляю учеников, которые заблокировали дверь, позади неё, пока наконец-то не получаю возможность её закрыть. Но перед этим я высовываюсь в класс за большим шкафом на колесиках, который стоит неподалеку, и пододвигаю его поближе, в надежде, что он скроет дверь. «Теперь мы должны сидеть очень тихо, не произнося ни слова». Я не могу удержаться от мысли, что если нас обнаружат, то я только что приговорила всех к смерти.
Кто-то кричит: «Там стреляют! Оставайтесь на месте!» Это наш директор? Школьная медсестра? Другой учитель? Звуки слишком приглушенные, чтобы разобрать. Затем раздаются оглушительные выстрелы, снова и снова, как будто из пулемета: тра-та-та-та-та-та… Мои ребята не издают и звука. Они понимают, что кто-то очень плохой ищет нас и чтобы оставаться незамеченными, мы должны быть очень и очень тихими. В это тишине мы слышим голоса. Невнятные. Приглушенные. Это люди просят их не убивать:«Пожалуйста, нет, не надо!»
Чтобы мои ученики оставались спокойными, они не должны знать, что внутри я трясусь от страха, и уверена, что все мы умрем. Очень сложно сохранять холодный рассудок, когда находишься между жизнь и смертью. Неотвратимые звуки выстрелов, которые доносятся вокруг нас, вселяют в детей отчаяние. «Что происходит?» — тихонько прошептал один из них. Моя модница начала плакать. Я поднимаю рукой ее личико и, глядя в глаза, полные слез, обещаю:«С нами все будет в порядке». Я никогда не даю обещаний, которые не могу сдержать, особенно детям, но это вопрос жизни и смерти.
Мальчик, стоящий на верхней части унитаза, дрожит так сильно, что случайно нажимает на кнопу слива. Один раз, потом другой. Мы все задерживаем дыхание. Ш-ш-ш-ш-ш-ш! Услышал ли убийца? Я смотрю мальчишке в лицо и на нем все написано.
Страница 1 из 3
