Джереми Рэфэрсон покончил жизнь самоубийством, застрелившись в своем доме. Так считает полиция, но многие факты указывают на то, что здесь замешано что-то похуже, нежели простой суицид. Детектив Генри Эбнерс решил провести собственное расследование. Он обнаружил в доме покойного листок, исписанный от корки до корки, который как оказалось валялся под кроватью в спальной комнате. Генри знал, что перед совершением, так называемых, убийств, как правило, смертники оставляют послания, в которых четко выявлено, почему они идут на такой крайний шаг и здесь его теория не подвела. Конечно, ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем отыскать эту улику, доказывающую смерть мистера Рэфэрсона неслучайной. После прочтения сего документа, Генри пытался прийти в себя, и понять странные фразы, которые казались для него абсолютно бессмысленными…
Добавить в моё избранноеГенри отложил листок в сторону, почесав рукой затылок. Сомнения по поводу самоубийства исчезли, но этот листок не давал ему покоя, словно оставив после прочтения неизгладимый след. Закравшаяся в душе капелька сомнения, не позволяла ему расслабиться, как если бы, он находился не в своей тарелке. Из всей прочитанной тарабарщины, ему не давал покоя вопрос, что привело Джереми Рэфэрсона к такому трагическому исходу? В комнате, где сидел детектив, неожиданно похолодало. По его спине побежали мурашки. Медленным движением руки, он взял графин с бултыхавшимся в нем виски, что стоял на стеклянном столике и налил в стакан, затем тут же осушил его залпом. Листок бумаги, что по-прежнему лежал на столе, слегка покачнулся, словно под давлением небольшого ветра. Генри почувствовал что-то живое, находящееся помимо него в комнате. Странный холод исходил со спины. Детектив резко повернул голову назад и широко раскрыл глаза, увидев за своей спиной, стоявшего Джереми Рэфэрсона, ныне покойного. Его полуразложившееся мертвецкое тело источало невыносимый запах гнили, отчего Генри едва подавил рвотный позыв. Перекошенное лицо детектива выражало неподдельный ужас и неверие, глядя прямо в стеклянные безжизненные глаза мертвеца, полные боли и мучения.
Левая часть головы была покрыта толстым слоем грязи, в которой копошились черви и другие не менее отвратные обитатели почвы. Генри побледнел, когда мертвец стал приближаться к нему. Тяжело ковыляя, он упрямо шел вперед. Нижняя часть посиневшей губы практически отвалилась и сейчас болталась в воздухе, словно на нитке. Не в силах пошевелиться, Генри Эбнерсом овладел жуткий холод, который сковал его, не позволяя предпринять какие либо попытки к бегству. Переполнивший все тело страх, ждал, когда сможет выйти наружу, стремительно нарастая в груди. Вот уже покойник стоял в пару шагах справа от детектива, медленно поворачиваясь — при этом мерзко хрустя костями — он протянул свою грязную, пожелтевшую руку, на двух пальцах которой отсутствовала кожа, собираясь прикоснуться к полуживому от страха Генри. Не выдержав, детектив издал долгий и протяжный вопль ужаса, смешанный с отчаяньем. Рука мертвеца неожиданно сменила направление, потянувшись к столику за листком. Покойник перевернул его, и Генри обнаружил на обратной стороне бумаги начертанное, корявое, но вполне читабельное слово. Слово, на последней букве которого чернило резко сползло вниз, словно пишущего кто-то толкнул. Теперь было ясно, с кем разговаривал Джереми. К кому он обращался и кто свел беднягу с ума. Он успел написать его имя на обратной стороне бумаги и, по всей видимости, хотел, чтобы кто-нибудь знал это. Генри тяжело сглотнул, прошептав потрескавшимися сухими губами одно слово.
