Михалыч

— Где Михалыч?

Молчит.

— Слышь, ты, уважаемый, Михалыч где? Который тут раньше сидел.

— А я по чем знаю? Ты это, иди давай, не мешай.

Может, врет, или правда не знает. От этого пугала толку не добьешься. Одно я знаю точно, он не сам сюда пришел. У бомжей своя сеть, своя иерархия, свои права и обязанности. И встать попрошайничать или помойки перерывать кто где хочет, они не могут. Весь город, каждый район, каждый двор строго поделены. За самовольное нарушение границ жестоко карают. И легко можно перейти из разряда бомжа обычного в бомжа-инвалида. А то и сыграть в ящик. Выродки они все же, кем бы раньше ни были. Всем руководит старшина, к нему и надо идти. Старшинами уже руководит барон. Но до него нелегко добраться.

— Где мне найти твоего старшину?

— А не пошел бы ты на хрен?

— Ну ты, падаль вонючая, щас так врежу, что гандон только для соски пригодится. — и для наглядности ощутимо пнул мужика. Новенький, раньше я его в своем районе не видел. Тот было уперся, но увидев у меня под курткой кобуру с пистолетом, быстро сдался и подробно описал, где искать старшого.

Я отошел, достал мобилу и позвонил сослуживцу.

— Петрович, прикрой меня сегодня. Мне тут по личному делу отлучиться надо.

— Не вопрос. Нашел Михалыча?

— Ищу. Сейчас поеду к районному старшине нищих. На месте Михалыча какой-то хмырь незнакомый сидит.

Петрович только коротко, но смачно выругался и потребовал адрес для подстраховки. Толковый он мужик, с пониманием.

Старшина жил на заброшенном складе в промзоне. Внутри помещение было похоже на огромную барахолку: техника, ковры, картины, антиквариат, ломаная и не очень мебель… и все в навал. Книги только лежали отдельной небольшой кучей, но не для чтения, а для растопки. Меня, как под конвоем, вели двое бомжей покрепче и помоложе, охрана старшины.

Я много раз задавал Михалычу один и тот же вопрос:

— Почему?

На что он мне всегда отвечал одно и то же:

— Ничего-то ты, Санька, не понимаешь.

Разъяснять, чего именно я не понимаю в их бомжацком существовании, он не собирался. Одно я видел точно: раз попав в эту среду, людей вновь и вновь тянуло в нее вернуться. Хреново болото. Только однажды Михалыч попытался из него выбраться, и то своеобразно: напал на постового регулировщика, за что схлопотал два сломанных ребра и новый срок.

— Схоронться мне надо на время, Сань. А тут и кормежка, и крыша над головой имеется, — это он о тюрьме.

Пока он отбывал срок, я подкопил деньжат и «сделал» ему комнату в коммуналке, в надежде, что Михалыч устроится на работу и перестанет бомжевать. Козявка я наивная, как любил говаривать мой отец в детстве. Комнату Михалыч пропил буквально месяца за три и вновь ушел бомжевать. А я тут, б***ь, выискивай его.

Старшина был на вид вполне опрятным и даже можно сказать чистым. Он сидел за столом и, не поднимая головы, разглядывал обмусоленный номер Playboy. Я со стуком поставил на стол пузырь, второй и банку шпрот на закусь.

— Надо поговорить.

Только тогда главный внимательно посмотрел на принесенную водку, потом на меня. Жестом отослал сопровождающих, открыл бутыль и одним махом ополовинил ее прямо из горла.

— Ну, говори.

Ушел я, отягощенный еще большим количеством вопросов, чем имелось у меня до встречи. Выяснилось, что Михалыч пропал внезапно и загадочно. Был человек и нету. И кроме него в районе пропало еще с десяток бомжей. То же происходило и в других районах города. Одно точно: нищенствующая братия тут ни при чем.

Всю эту информацию я и выложил начальству. Те спустили указания в РУВД. И завертелось. Начались обыски, облавы, допросы. Ни одной зацепки. Около сотни людей как в воду канули, словно и не было их никогда. Разного пола, возраста, с разными судьбами, не имеющми между собой ничего общего.

Пропажи прекратились так же внезапно, как и начались. Еще три месяца следственной работы коту под хвост. Прости, Михалыч, я не сумел тебя найти.

Несколько лет спустя…

— Сань, ну Сань, пропадут же билеты. Жалко. На годовщину свадьбы подарены. На премьеру, первый ряд, впервые в стране, уникальный театр марионеток. Сань, Са-а-а-нь… — Женька в притворной обиде надула пухлые губки.

Под напором любимой жены я всегда пасовал. На работе пришлось отпроситься пораньше, чтобы успеть заехать за Евгенией в салон красоты. Новый театр размещался в старом здании, долгое время пустовавшем. Большие бабки и отряд урюков-гастарбайтеров превратили его в настоящий дворец: мраморный холл, полы, отполированные до блеска, широченные лестницы, хрустальные люстры… Сам зрительный зал оказался на удивление маленьким, всего на сто — сто двадцать человек. Давали «Фауста». Женька рада, и слава богу. Мне все эти театры до одного места. Хожу с ней для фона и компании. Для меня главное — не захрапеть во время спектакля.