Михалыч

Свет погас, занавес поднялся. Сцена была без декораций, затянутая со всех сторон черной тканью. Грянула музыка. Видать, запись, оркестра я не видел. На сцену бесформенной кучей упала марионетка, за ней другая. Скрепленные шарнирами и веревками детали стали медленно поднимать, представляя зрителям действующих лиц. Куклы выглядели достаточно большими, почти в человеческий рост и оригинальней некуда. Форменные скелеты. Белые кости и черепа — больше ничего. Отличали их друг от друга только аксессуары и редкие детали одежды: у кого шляпа, на ком галстук или манжеты. Очередная находка очередного режиссеришки, мать его за ногу. И почему сейчас каждое говно мнит себя охрененным гением? Это же просто невероятно, господа хорошие!

Короче, я с чистой совестью закрыл глаза и задремал под мерный стук этих костяшек. Меня разбудил легкий тычок женькиного локотка под ребра. Представление окончено, «артисты» выходили на бис.

И тут меня словно током ударило. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы мозг осознал то, что увидели глаза. В лопатке одного из скелетов отчетливо виднелись две одинаковые круглые дырки. Показалось? Я потер глаза и еще раз внимательно присмотрелся. Дырки. Две. От пуль. Михалыч! Его однажды ранили при задержании банды грабителей в правую лопатку две пули на вылет. Как сейчас перед глазами рентгеновский снимок в рамочке на стене служебной комнаты Михалыча.

Я отправил жену домой на такси, сам же вызвал опергруппу и остался дожидаться в театре. Ребята приехали незамедлительно. Буквально вломившись в кабинет директора, я козырнул корочкой перед его мордой и потребовал предоставить для осмотра всех марионеток. Невысокий, плотный, лысеющий мужчина лет пятидесяти с маленькими вороватыми глазками сложил ручки на своем пузике, как хомяк, и запричитал. Но в костюмерную повел. Режиссер, сценарист и технический персонал бурно отмечали премьеру прямо за сценой. Их пока трогать не стали, лишь перекрыли все входы и выходы.

Когда мы вошли в костюмерную, меня передернуло. Каждый скелет помещался в отдельном гробу со стеклянной крышкой. А в изножии закреплены таблички с именами: Виктор Гюго, Александр Дюма, Жорж Санд, Теофиль Готье, Лопе де Вега, Проспер Мериме… Черный юмор артистической братии переходил в откровенный цинизм, если не сказать больше. Криминалисты кинулись к первому же гробу. Оперативники зажали директора в углу у стенки, я же отправился вдоль этой «галереи» в поисках Михалыча. Прямо как в музее среди экспонатов за витринами. Ахинея какая-то. Скелетов было огромное количество, больше сотни. Под вывеской«Оноре де Бальзак» я нашел то, что искал.

Все вещ. доки наши забрали в лабораторию. Экспертиза подтвердила подлинность каждого скелета. В некоторых из них удалось опознать пропавших несколько лет назад бомжей. На допросе все сотрудники театра показали одно и то же. Их находчивый костюмер, недоучка из меда, предложил для оригинальности набрать скелетов из анатомических учебных пособий. Идея пришлась по душе. В поисках изрядного количества исходного материала наткнулись на некоего профессора анатомии Отто Лейбаха. Тот согласился за небольшую плату продать сто четырнадцать скелетов. И почему-то никому и в голову не пришло, что добыты они могли быть незаконным путем. Вызывающий доверие профессор авторитетно заверил, что скелеты из кладовой анатомического театра при мединституте и списаны за ненадобностью.

Мы пробили этого профессора по базе. Отто Лейбах, доктор медицинских наук, член РАМН, пенсионер. Выписали ордер и поехали по месту прописки. Квартира в бывшем доходном доме купцов Елисеевых поражала воображение. Как при советской власти можно было нажить такую роскошь, для меня было загадкой. Самого профессора дома не оказалось. По словам экономки, он пребывал за городом из-за обострившейся астмы. Обыск в квартире прошел чисто, улик не обнаружили.

Оформили новый ордер на обыск и взяли Лейбаха в его же загородном доме, стоявшем на отшибе и огороженном двухметровым забором.

То, что я там увидел, затмило все виденные мною ужасы пройденной Чечни. Весь дом словно был построен из человеческих останков. Дверные косяки обрамляли берцовые кости, а дверные ручки выточены из коленных чашечек. Наборные шторы при ближайшем рассмотрении оказались из фаланг пальцев. Бокалы и кубки, как и следовало ожидать, из черепов, только детских. Полки и всевозможные подставки — из тазовых костей. Сушилки для посуды — из ребер. Серега рядом не выдержал и блеванул. Из кухни я перешел в гостиную. Там оказалось еще хуже. Покрывала и коврики были сотканы из человеческих волос, что мне сразу напомнило кадры из кинохроник о фашистских концлагерях. Плафоны на люстре представляли собой сморщившиеся до размера апельсина головы с легко различимыми чертами лица. Они были закреплены таким образом, что лампочки держали во рту. Центральное место занимал лаковый журнальный столик с инкрустацией. Вопреки ожиданиям, он оказался целиком из дерева.