Небольшой рассказ о цивилизованной жизни на иных планетах, а, возможно, о нашем недалеком будущем.
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 16111
Папа ощутил, как теплое и мокрое расплывается по штанам.
— Это ваш, блядь, гражданин, священный долг — два раза в месяц приходить в ипотечный банк и узнавать об изменениях ставок и процентов. И вы нарушили закон, наплевали на волю президента! Вы знаете, чем это, блядь, грозит?
Папа знал — как минимум, переездом в шиферные поселения на вечной мерзлоте. Квартиры в столице были до сих пор в дефиците, ими обеспечивали мигрантов.
— Н-но вот уже д-два года не было изменений, — проблеял папа. — Не менялись п-проценты…
— Вот я и говорю, гражданин, вы вконец охамели, уверились, что все теперь на халяву и можно не платить. Но вы заплатите, за все заплатите.
Мама беззвучно палкала, прикрыв рот рукой. Она впилась в Мишкино плечо. Сын заерзал от боли. А Машенька смотрела на страшного лысого дядьку. А страшный бородач с золотым зубом смотрел на нее, ухмыляясь и поглаживая ствол.
— Да-да-да, я з-заплачу, — поддакнул папа. — Только понадобится небольшая рассрочка…
— Вы совсем таки зазнались, дорогой гражданин, — рассмеялся инспектор. — Родине некогда ждать, пока вы решите свои гномьи проблемы и наскребете штраф. Увы, так всегда, когда имеешь дело с нищебродами и никчемной мразью…
Он обвел взглядом прихожую, комнату, кухню. Брезгливо скривился.
— И чего наш гарант вообще вас всех не изведет, — проворчал он. — Вы же не более чем поганое мясо, хуже крыс. Только ресурсы жрете и место занимаете. И сколько места! Сюда целый кишлак поселить можно. Нет же, цацкаются с вами, блядвой поганой…
Он раскрыл дипломат, достал оттуда переливающийся всеми цветами радуги лист — бланк особого ордера, выполненный с применением нанотехнологий. Его невозможно подделать. Всего одна фактория способна производить это.
Папа закрыл лицо руками. Он понял, что их выселяют.
— Мой никчемный, неудачливый и недалекий друг, — с улыбочкой сказал инспектор. — Вы рано впадаете в панику. Я же говорю, что с вами пока что цацкаются. На первый раз вам оставляют квартиру…
Папа открыл глаза, он едва сдержал порыв обнять этого милого, прекрасного человека.
— На ваше счастье пришла заявка из банка детских органов… — говорил инспектор, разглядывая ордер. — А по картотеке у вас есть подходящий ребенок, мальчик двенадцати лет. От него потребуются сердце, легкие, печень и вся кровь.
Он поглядел за спину папы.
— Привет, парень, — улыбнулся он Мишке и взмахнул рукой. — Мы с тобой станем друзьями!
— Нет! — дико вскрикнула мама. — Нет! Нет! Нет!
Папа, собрав все мужество и убедительность, заговорил в лицо инспектору:
— Вы же человек, поймите нас! Выселяйте, направьте на принудительные работы, но не трогайте сына, не трогайте его! Оставьте его нам, услышьте же нас! Мы честные граждане, налогоплательщики, и мы…
Инспектор рассмеялся ему в лицо. Он снял пенсне, протер его, не переставая смеяться.
— Вот уж смех так смех, умоляю вас, дорогой гражданин! Я, конечно же, человек. А вот вы — нет. Вы удобрение, вы пища. Но все по закону. Вот смотрите: раз вы не заплатили банку, вы признаны неплатежеспособными и, следовательно, не можете достойно содержать ребенка. Вот решение Органа надзора за семейным климатом. Вы лишены родительских прав, и мы пришли исполнить решение. Забрать у вас, чудовищ, алкашей и нищебродов несчастного мальчика. Достаточной для меня взятки у вас все равно не найдется, так что… Давай! — сказал он бородатому.
Тот неуловимым движением ударил папу шокером. Папа упал, повалившись боком. Ему оставалось только смотреть и мучиться от боли и бессилия. Машенька вскрикнула, Мишка сжал кулаки. Мать держала их. Она кричала не замолкая.
— Слюшай, — сказал бородатый, — Пока вы свынэныша будэтэ раздэлыват, я с дэвачкой наедынэ пагаварю. Можэт здэсь протыв цэлостнасти территории и протыв рэспублык что-нибуд гаварят, а?
Инспектор кивнул.
Мама закричала:
— Не трогайте их! Не троньте дочь! Возьмите меня, я все вам сделаю!
— Сгынь, вобла, — усмехнулся бородатый. Он подошел и ударил женщину шокером.
Огромные бритые обезьяны протиснулись в коридор, на кухню, где и отловили Мишку. Он кусался и отбивался.
— Пойдэм, малэнькая моя красавыца. Нэ бойся, я тэбя канфэткой угащать буду, — говорил бородатый офицер, уводя плачущую Машу в комнату и закрывая дверь.
Мишку подтащили к железному черному ящику, он упирался, извивался. Инспектор достал вороненый металлический стержень, слегка изогнутый на конце и напоминающий монтировку. Инспектор схватил Мишку за волосы, и нанес ему резкий сильный удар в основание черепа.
Раздался короткий хруст и тело мальчика обмякло.
Папа не ощущал своих мышц, чтобы вскочить, прекратить, прекратить это безумие. Он не мог даже отвернуться, не мог даже закрыть глаза. За закрытой перед глазами мамы дверью Машенька была наедине с бородатым.
— Это ваш, блядь, гражданин, священный долг — два раза в месяц приходить в ипотечный банк и узнавать об изменениях ставок и процентов. И вы нарушили закон, наплевали на волю президента! Вы знаете, чем это, блядь, грозит?
Папа знал — как минимум, переездом в шиферные поселения на вечной мерзлоте. Квартиры в столице были до сих пор в дефиците, ими обеспечивали мигрантов.
— Н-но вот уже д-два года не было изменений, — проблеял папа. — Не менялись п-проценты…
— Вот я и говорю, гражданин, вы вконец охамели, уверились, что все теперь на халяву и можно не платить. Но вы заплатите, за все заплатите.
Мама беззвучно палкала, прикрыв рот рукой. Она впилась в Мишкино плечо. Сын заерзал от боли. А Машенька смотрела на страшного лысого дядьку. А страшный бородач с золотым зубом смотрел на нее, ухмыляясь и поглаживая ствол.
— Да-да-да, я з-заплачу, — поддакнул папа. — Только понадобится небольшая рассрочка…
— Вы совсем таки зазнались, дорогой гражданин, — рассмеялся инспектор. — Родине некогда ждать, пока вы решите свои гномьи проблемы и наскребете штраф. Увы, так всегда, когда имеешь дело с нищебродами и никчемной мразью…
Он обвел взглядом прихожую, комнату, кухню. Брезгливо скривился.
— И чего наш гарант вообще вас всех не изведет, — проворчал он. — Вы же не более чем поганое мясо, хуже крыс. Только ресурсы жрете и место занимаете. И сколько места! Сюда целый кишлак поселить можно. Нет же, цацкаются с вами, блядвой поганой…
Он раскрыл дипломат, достал оттуда переливающийся всеми цветами радуги лист — бланк особого ордера, выполненный с применением нанотехнологий. Его невозможно подделать. Всего одна фактория способна производить это.
Папа закрыл лицо руками. Он понял, что их выселяют.
— Мой никчемный, неудачливый и недалекий друг, — с улыбочкой сказал инспектор. — Вы рано впадаете в панику. Я же говорю, что с вами пока что цацкаются. На первый раз вам оставляют квартиру…
Папа открыл глаза, он едва сдержал порыв обнять этого милого, прекрасного человека.
— На ваше счастье пришла заявка из банка детских органов… — говорил инспектор, разглядывая ордер. — А по картотеке у вас есть подходящий ребенок, мальчик двенадцати лет. От него потребуются сердце, легкие, печень и вся кровь.
Он поглядел за спину папы.
— Привет, парень, — улыбнулся он Мишке и взмахнул рукой. — Мы с тобой станем друзьями!
— Нет! — дико вскрикнула мама. — Нет! Нет! Нет!
Папа, собрав все мужество и убедительность, заговорил в лицо инспектору:
— Вы же человек, поймите нас! Выселяйте, направьте на принудительные работы, но не трогайте сына, не трогайте его! Оставьте его нам, услышьте же нас! Мы честные граждане, налогоплательщики, и мы…
Инспектор рассмеялся ему в лицо. Он снял пенсне, протер его, не переставая смеяться.
— Вот уж смех так смех, умоляю вас, дорогой гражданин! Я, конечно же, человек. А вот вы — нет. Вы удобрение, вы пища. Но все по закону. Вот смотрите: раз вы не заплатили банку, вы признаны неплатежеспособными и, следовательно, не можете достойно содержать ребенка. Вот решение Органа надзора за семейным климатом. Вы лишены родительских прав, и мы пришли исполнить решение. Забрать у вас, чудовищ, алкашей и нищебродов несчастного мальчика. Достаточной для меня взятки у вас все равно не найдется, так что… Давай! — сказал он бородатому.
Тот неуловимым движением ударил папу шокером. Папа упал, повалившись боком. Ему оставалось только смотреть и мучиться от боли и бессилия. Машенька вскрикнула, Мишка сжал кулаки. Мать держала их. Она кричала не замолкая.
— Слюшай, — сказал бородатый, — Пока вы свынэныша будэтэ раздэлыват, я с дэвачкой наедынэ пагаварю. Можэт здэсь протыв цэлостнасти территории и протыв рэспублык что-нибуд гаварят, а?
Инспектор кивнул.
Мама закричала:
— Не трогайте их! Не троньте дочь! Возьмите меня, я все вам сделаю!
— Сгынь, вобла, — усмехнулся бородатый. Он подошел и ударил женщину шокером.
Огромные бритые обезьяны протиснулись в коридор, на кухню, где и отловили Мишку. Он кусался и отбивался.
— Пойдэм, малэнькая моя красавыца. Нэ бойся, я тэбя канфэткой угащать буду, — говорил бородатый офицер, уводя плачущую Машу в комнату и закрывая дверь.
Мишку подтащили к железному черному ящику, он упирался, извивался. Инспектор достал вороненый металлический стержень, слегка изогнутый на конце и напоминающий монтировку. Инспектор схватил Мишку за волосы, и нанес ему резкий сильный удар в основание черепа.
Раздался короткий хруст и тело мальчика обмякло.
Папа не ощущал своих мышц, чтобы вскочить, прекратить, прекратить это безумие. Он не мог даже отвернуться, не мог даже закрыть глаза. За закрытой перед глазами мамы дверью Машенька была наедине с бородатым.
Страница 2 из 3
