Я был пьян, когда садился за руль, а потому девочку, выбежавшую на дорогу, заметил слишком поздно. Не помню, что было первым — глухой звук удара или визг тормозов, помню только тишину, воцарившуюся после. Она была густой и вязкой как деготь. Здесь, почти за городом, ночью никто не ездит. Я бы тоже не ездил, если бы после бурной вечеринки решил заночевать у друзей, а не возвращаться домой…
Добавить в моё избранное
8 мин, 38 сек 2345
— Да брось, все ты успеешь, ложись спать.
— Нет, мне нужно с утра на работу, иначе эти чертовы отчеты сведут меня в могилу.
— Ты же пьян в стельку, не боишься синих человечков в погонах?
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское!
И теперь я сидел неподвижно, сжимая руль вспотевшими пальцами, внимательно смотрел на детское тельце, лежавшее на дороге в свете фар, и с отчаянной надеждой дожидался, когда оно хотя бы шевельнется. Светлые косички разметались по асфальту, а платье с большими одуванчиками задралось так, что я мог увидеть белые детские трусики. Минуты текли одна за другой, а девочка не двигалась, и страх пожирал меня, со смаком перемалывая своими здоровыми крепкими резцами.
Глубоко вздохнув, я открыл дверь и вышел наружу. Влажный осенний воздух ворвался в легкие, и я с удивлением понял, что мгновенно протрезвел еще в момент удара. Вот бы обладать этой способностью мгновенного отрезвения в любой необходимой ситуации. Тогда бы я не был пьян, когда заводил мотор, и не сбил бы эту малявку.
Вождение в нетрезвом виде, повлекшее за собой человеческие жертвы. Так это называется, наверное? Я не собирался выяснять, какое наказание за это следует.
Машинально бросив взгляд на бампер (помят, однако не настолько, чтобы везти машину в ремонт), я медленно подошел к девочке. Ветер шаловливо теребил край одуванчикового платья, и больше не было ни единого движения. Я набрал в грудь воздух и, присев, перевернул девочку на спину.
Она словно спала — бледное ангельское личико с закрытыми глазами. Казалось, с секунды на секунду они распахнутся, и это милое создание накинет рюкзачок на плечи, чтобы убежать в школу. Сколько ей лет? Шесть? Семь? Едва ли больше.
— Боже, что же ты тут делаешь-то среди ночи? — почти простонал я.
Моя ладонь легла на ее шею в поисках пульса, но тщетно. Девочка была мертва, и убийцей ее был именно я, пьяный тридцатилетний дядька, слишком спешивший домой, чтобы помнить об элементарных правилах дорожного движения.
Поднявшись с корточек, я осмотрелся. Несколько пятиэтажек высились неподалеку, и ни одна не моргала окнами. Маленькие города по ночам спят крепко. Это могло сыграть мне на руку.
Зачем-то закатав рукава по локоть, я взял девочку за руки и потянул в кусты. Легкое тельце вяло волочилось по дороге будто мешок, совершенно не сопротивляясь. Тем не менее, оттащив его достаточно далеко, я успел запыхаться, а на лбу обильно выступил пот.
Сорняки, в которых я спрятал тело, были редкими, а листва уже начала облетать, однако сейчас, ночью, даже они были прекрасным убежищем для того, чего никому не полагалось видеть. Бегло осмотрев мертвую девочку, свернувшуюся у моих ног в позе эмбриона, я нервно поправил на ней платье, закрыв трусики, а после двинулся к машине.
— Эля! — раздался внезапно женский голос.
Кричали где-то рядом — двадцать шагов, может, тридцать.
— Эльвира! — Теперь мужской голос. Грубый и сочный, он принадлежал, наверное, крепкому мужику, каких рисуют на плакатах рядом с токарными станками.
Девочку искали обеспокоенные родители, и были они, судя по всему, совсем близко.
Судорожно вздохнув, я метнулся к машине, едва не растянувшись посреди дороги. Я плюхнулся на сидение и выключил фары, а после осторожно закрыл водительскую дверцу, чутко прислушиваясь.
Сначала было темно и тихо, а потом крики повторились, на этот раз чуть дальше. Мужчина и женщина, где бы они ни находились, явно удалялись в другую сторону, и я медленно перевел дыхание. Сердце колотилось так, будто его сунули в миксер, а пальцы стали холодными как лед. Чертова ночь, поскорей бы она закончилась.
Заметив какое-то движение справа от себя, я резко повернул голову. Девочка, которую я только что оттащил в кусты, сидела на пассажирском месте, глядя вперед широко открытыми и абсолютно пустыми глазами. Секунду или две я находился в состоянии ступора, а после заорал что есть мочи, выплескивая наружу поднявшийся внутри меня страх.
Девочка повернулась, и теперь ее глаза с неподвижными зрачками смотрели прямо на меня, а лицо было настолько бледным, что это было заметно даже в темноте. Я кричал до тех пор, пока воздух в легких не закончился, а потом открыл дверь и вывалился наружу. Асфальт больно ударил по ладоням и коленям, но я, не замечая этого, пополз прочь, будто меня настигало нечто темное и смертоносное.
Я был уверен, что девочка преследует меня, пока не обернулся — я был совершенно один, нелепо распластавшийся на безлюдной ночной дороге. Машина с выключенными фарами напоминала спящего зверя и, если зрение не подводило меня, была совершенно пуста. Можно было подумать, что девочка просто вышла наружу, но ведь тогда бы я услышал, как хлопнула дверь, так ведь?
Я перевел дыхание и осторожно поднялся на ноги. Страх улегся внутри, как укладывается на землю песчаная буря, израсходовавшая все свои силы.
— Нет, мне нужно с утра на работу, иначе эти чертовы отчеты сведут меня в могилу.
— Ты же пьян в стельку, не боишься синих человечков в погонах?
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское!
И теперь я сидел неподвижно, сжимая руль вспотевшими пальцами, внимательно смотрел на детское тельце, лежавшее на дороге в свете фар, и с отчаянной надеждой дожидался, когда оно хотя бы шевельнется. Светлые косички разметались по асфальту, а платье с большими одуванчиками задралось так, что я мог увидеть белые детские трусики. Минуты текли одна за другой, а девочка не двигалась, и страх пожирал меня, со смаком перемалывая своими здоровыми крепкими резцами.
Глубоко вздохнув, я открыл дверь и вышел наружу. Влажный осенний воздух ворвался в легкие, и я с удивлением понял, что мгновенно протрезвел еще в момент удара. Вот бы обладать этой способностью мгновенного отрезвения в любой необходимой ситуации. Тогда бы я не был пьян, когда заводил мотор, и не сбил бы эту малявку.
Вождение в нетрезвом виде, повлекшее за собой человеческие жертвы. Так это называется, наверное? Я не собирался выяснять, какое наказание за это следует.
Машинально бросив взгляд на бампер (помят, однако не настолько, чтобы везти машину в ремонт), я медленно подошел к девочке. Ветер шаловливо теребил край одуванчикового платья, и больше не было ни единого движения. Я набрал в грудь воздух и, присев, перевернул девочку на спину.
Она словно спала — бледное ангельское личико с закрытыми глазами. Казалось, с секунды на секунду они распахнутся, и это милое создание накинет рюкзачок на плечи, чтобы убежать в школу. Сколько ей лет? Шесть? Семь? Едва ли больше.
— Боже, что же ты тут делаешь-то среди ночи? — почти простонал я.
Моя ладонь легла на ее шею в поисках пульса, но тщетно. Девочка была мертва, и убийцей ее был именно я, пьяный тридцатилетний дядька, слишком спешивший домой, чтобы помнить об элементарных правилах дорожного движения.
Поднявшись с корточек, я осмотрелся. Несколько пятиэтажек высились неподалеку, и ни одна не моргала окнами. Маленькие города по ночам спят крепко. Это могло сыграть мне на руку.
Зачем-то закатав рукава по локоть, я взял девочку за руки и потянул в кусты. Легкое тельце вяло волочилось по дороге будто мешок, совершенно не сопротивляясь. Тем не менее, оттащив его достаточно далеко, я успел запыхаться, а на лбу обильно выступил пот.
Сорняки, в которых я спрятал тело, были редкими, а листва уже начала облетать, однако сейчас, ночью, даже они были прекрасным убежищем для того, чего никому не полагалось видеть. Бегло осмотрев мертвую девочку, свернувшуюся у моих ног в позе эмбриона, я нервно поправил на ней платье, закрыв трусики, а после двинулся к машине.
— Эля! — раздался внезапно женский голос.
Кричали где-то рядом — двадцать шагов, может, тридцать.
— Эльвира! — Теперь мужской голос. Грубый и сочный, он принадлежал, наверное, крепкому мужику, каких рисуют на плакатах рядом с токарными станками.
Девочку искали обеспокоенные родители, и были они, судя по всему, совсем близко.
Судорожно вздохнув, я метнулся к машине, едва не растянувшись посреди дороги. Я плюхнулся на сидение и выключил фары, а после осторожно закрыл водительскую дверцу, чутко прислушиваясь.
Сначала было темно и тихо, а потом крики повторились, на этот раз чуть дальше. Мужчина и женщина, где бы они ни находились, явно удалялись в другую сторону, и я медленно перевел дыхание. Сердце колотилось так, будто его сунули в миксер, а пальцы стали холодными как лед. Чертова ночь, поскорей бы она закончилась.
Заметив какое-то движение справа от себя, я резко повернул голову. Девочка, которую я только что оттащил в кусты, сидела на пассажирском месте, глядя вперед широко открытыми и абсолютно пустыми глазами. Секунду или две я находился в состоянии ступора, а после заорал что есть мочи, выплескивая наружу поднявшийся внутри меня страх.
Девочка повернулась, и теперь ее глаза с неподвижными зрачками смотрели прямо на меня, а лицо было настолько бледным, что это было заметно даже в темноте. Я кричал до тех пор, пока воздух в легких не закончился, а потом открыл дверь и вывалился наружу. Асфальт больно ударил по ладоням и коленям, но я, не замечая этого, пополз прочь, будто меня настигало нечто темное и смертоносное.
Я был уверен, что девочка преследует меня, пока не обернулся — я был совершенно один, нелепо распластавшийся на безлюдной ночной дороге. Машина с выключенными фарами напоминала спящего зверя и, если зрение не подводило меня, была совершенно пуста. Можно было подумать, что девочка просто вышла наружу, но ведь тогда бы я услышал, как хлопнула дверь, так ведь?
Я перевел дыхание и осторожно поднялся на ноги. Страх улегся внутри, как укладывается на землю песчаная буря, израсходовавшая все свои силы.
Страница 1 из 3
