Я никогда не плакал. По-моему, только в самом раннем детстве. Сейчас рыдаю навзрыд. Всегда считал, что мужчина должен плакать только когда закончилась война, вогнавшая седину в волосы, и когда умирает мать. Моя война давно закончилась, мама много лет распивает чай с ангелами на небесах, а я удосужился расплакаться только сейчас. У меня есть коротенький карандаш, как у булгаковского Ивана Бездомного и десяток листов, чтобы рассказать о том, что произошло.
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 892
Когда я вернулся с работы в ту злополучную ночь, все уже спали. Трехкомнатная квартира в шестьдесят квадратных метров утопала в тишине и мраке. Разогрел солянку, достал из холодильника банку пива и намазал крупные ломти хлеба горчицей. Привычный ритуал оперативного уполномоченного уголовного розыска Сергея Камарзина. Ах да, еще телевизор с приглушенным звуком, недоеденный годовалой дочерью творог или пюре. Ну и записка от жены Ирины, прикрепленная магнитом к холодильнику:
«Сережа, Регине нужно купить глазные капли и подгузники, оставь денег. Суп на плите, свежая рубашка на ручке двери в спальне».
Традиции, ничего не скажешь. Чем больше традиций, тем крепче семья. И то, что в душ всегда сначала она, а потом я — тоже традиция. Замолчать, когда нужно, в разгар ссоры, а потом слушать извинения, являющиеся прелюдией к тому, отчего появляются дети — тоже традиция. Есть что-то магическое в этой семейной обыденности. Даже в привычке резко прятать банку за чайник при малейшем шуме.
Арине Петровне, этой старой с***, всегда плохо спиться. Шаркая босыми ногами, пару раз за ночь она выходит на кухню, чтобы выпить лекарства. Восемьдесят килограммов ненависти к людям и сумасбродства жили у нас третий месяц, хотя когда-то приехали из Оренбурга погостить недельку-другую.
После тяжелой смены я меньше всего нуждался в лекции о вреде алкоголя, который плавно перешел бы в монолог об «оборотнях в погонях», об избитом на дознании соседском мальчишке и что-то в этом роде. Ну и, конечно, еще последует диагноз «неудачника» как кульминация речи. Теща сотрудника полиции, это высшая ступень«эволюционного развития» всех матерей жен. Апофеоз феминизма, неожиданно проклюнувшегося как цветок на старость лет.
Вчера ее покусала собака. Салат из стервозности, чванливости и маразма заправился соусом из раздражения и злобы.
Игорь — любимый сыночек и, к несчастью, брат моей жены, забил дворнягу монтировкой. Едва ли теще стало от этого легче. Изнемогавшая до этого от продолжительной простуды, она слегла окончательно.
Она шла по коридору, опираясь о стену, тяжело дыша и хрипя так, словно ее рот был заполнен рыбьей чешуей. Передышка каждые три шага — пожалуй, старушке совсем плохо. С тумбочки упал телефон, пронзительным бренчанием нарушив тишину. С грохотом опрокинулась банкетка.
Явная заявка на чемпионство в неуклюжести от старой клячи.
Тяжелый утробный хрип над моей головой. Секунда для того, чтобы обернуться и облить себя пивом. Я соскочил со стула и ударился затылком о подвешенный телевизор.
Покрасневшая кожа на ее лице пузырилась, словно поверхность кипящего варенья. Ставшие бесцветными зрачки дергались в чеканке. Зубы превратили губы в кровоточащее месиво. Глубокий кашель — стены и скатерть забрызганы едкой слизью, словно кто-то хлестко раздавил жирную гусеницу.
Неловкое движение и ее скрюченные артритом пальцы потянулись к моим волосам. Расшатанные зубы заклацали у моего лица. Ее пропитанная кровью и мочой ночная сорочка омерзительно липла к моему телу.
Сколько нужно сил, чтобы отбросить грузное тело? Кран с лебедкой, не меньше.
Карге удалось вцепиться мне в волосы. Уклоняясь от мерзкой жидкости, вытекавшей из распахнутого рта, я поставил себя в опасное положение. Надеялся, что удары в челюсть из почти лежачего положения могут нанести вред.
Подогнул ногу и ударил по ее коленной чашечке. Затем по второй. Хруст ломающейся кости вовсе не хруст — словно треск ломающейся рейки. Изуродованная женщина стала походить на кузнечика.
Удалось немного привстать, прижавшись спиной к холодильнику. Тварь упрямо висела на мне, несмотря на град ударов по челюсти. Вместо того, что являлось когда-то лицом — кровавая каша. Едва хватка ослабла, как я вывернул ей руку. Профессиональный навык, ничего не скажешь. Помноженный на извержение адреналина и шок; поломанная рука податливо повисла. Я чересчур сильно обрадовался промежуточной победе. Попытка вытереть с глаз омерзительную жидкость, обернулась потерей равновесия. Падая, я зацепил ручку ящика. До сих пор помню звон посыпавшихся на пол столовых приборов.
Грузная женщина повалила меня на себя. Мне стало гораздо удобнее. Быстро нашарил ручку ножа для хлеба. Мне он никогда не нравился — зубья, как у ручной пилы вселяли ужас. Но сейчас я обрадовался.
Психованная сука едва не скинула меня. Кошмарное родео, но нужно сказать, во мне живет неплохой ковбой.
Шикарный размах — и пятнадцать сантиметров стали с хлюпаньем вошли в левый глаз твари, окончательно потерявшей сходство с человеком.
Глубокий последний вдох и ее тело обмякло.
Лихая получилась схватка. Рукопашный бой я считал своим коньком, но стоя посреди кухни после кровавого душа, подумал, что стоит поработать в этом направлении.
Я едва успел прильнуть к раковине — меня сильно стошнило.
Вызвать скорую, сообщить ребятам в дежурную часть, разбудить Ирину и Игоря.
«Сережа, Регине нужно купить глазные капли и подгузники, оставь денег. Суп на плите, свежая рубашка на ручке двери в спальне».
Традиции, ничего не скажешь. Чем больше традиций, тем крепче семья. И то, что в душ всегда сначала она, а потом я — тоже традиция. Замолчать, когда нужно, в разгар ссоры, а потом слушать извинения, являющиеся прелюдией к тому, отчего появляются дети — тоже традиция. Есть что-то магическое в этой семейной обыденности. Даже в привычке резко прятать банку за чайник при малейшем шуме.
Арине Петровне, этой старой с***, всегда плохо спиться. Шаркая босыми ногами, пару раз за ночь она выходит на кухню, чтобы выпить лекарства. Восемьдесят килограммов ненависти к людям и сумасбродства жили у нас третий месяц, хотя когда-то приехали из Оренбурга погостить недельку-другую.
После тяжелой смены я меньше всего нуждался в лекции о вреде алкоголя, который плавно перешел бы в монолог об «оборотнях в погонях», об избитом на дознании соседском мальчишке и что-то в этом роде. Ну и, конечно, еще последует диагноз «неудачника» как кульминация речи. Теща сотрудника полиции, это высшая ступень«эволюционного развития» всех матерей жен. Апофеоз феминизма, неожиданно проклюнувшегося как цветок на старость лет.
Вчера ее покусала собака. Салат из стервозности, чванливости и маразма заправился соусом из раздражения и злобы.
Игорь — любимый сыночек и, к несчастью, брат моей жены, забил дворнягу монтировкой. Едва ли теще стало от этого легче. Изнемогавшая до этого от продолжительной простуды, она слегла окончательно.
Она шла по коридору, опираясь о стену, тяжело дыша и хрипя так, словно ее рот был заполнен рыбьей чешуей. Передышка каждые три шага — пожалуй, старушке совсем плохо. С тумбочки упал телефон, пронзительным бренчанием нарушив тишину. С грохотом опрокинулась банкетка.
Явная заявка на чемпионство в неуклюжести от старой клячи.
Тяжелый утробный хрип над моей головой. Секунда для того, чтобы обернуться и облить себя пивом. Я соскочил со стула и ударился затылком о подвешенный телевизор.
Покрасневшая кожа на ее лице пузырилась, словно поверхность кипящего варенья. Ставшие бесцветными зрачки дергались в чеканке. Зубы превратили губы в кровоточащее месиво. Глубокий кашель — стены и скатерть забрызганы едкой слизью, словно кто-то хлестко раздавил жирную гусеницу.
Неловкое движение и ее скрюченные артритом пальцы потянулись к моим волосам. Расшатанные зубы заклацали у моего лица. Ее пропитанная кровью и мочой ночная сорочка омерзительно липла к моему телу.
Сколько нужно сил, чтобы отбросить грузное тело? Кран с лебедкой, не меньше.
Карге удалось вцепиться мне в волосы. Уклоняясь от мерзкой жидкости, вытекавшей из распахнутого рта, я поставил себя в опасное положение. Надеялся, что удары в челюсть из почти лежачего положения могут нанести вред.
Подогнул ногу и ударил по ее коленной чашечке. Затем по второй. Хруст ломающейся кости вовсе не хруст — словно треск ломающейся рейки. Изуродованная женщина стала походить на кузнечика.
Удалось немного привстать, прижавшись спиной к холодильнику. Тварь упрямо висела на мне, несмотря на град ударов по челюсти. Вместо того, что являлось когда-то лицом — кровавая каша. Едва хватка ослабла, как я вывернул ей руку. Профессиональный навык, ничего не скажешь. Помноженный на извержение адреналина и шок; поломанная рука податливо повисла. Я чересчур сильно обрадовался промежуточной победе. Попытка вытереть с глаз омерзительную жидкость, обернулась потерей равновесия. Падая, я зацепил ручку ящика. До сих пор помню звон посыпавшихся на пол столовых приборов.
Грузная женщина повалила меня на себя. Мне стало гораздо удобнее. Быстро нашарил ручку ножа для хлеба. Мне он никогда не нравился — зубья, как у ручной пилы вселяли ужас. Но сейчас я обрадовался.
Психованная сука едва не скинула меня. Кошмарное родео, но нужно сказать, во мне живет неплохой ковбой.
Шикарный размах — и пятнадцать сантиметров стали с хлюпаньем вошли в левый глаз твари, окончательно потерявшей сходство с человеком.
Глубокий последний вдох и ее тело обмякло.
Лихая получилась схватка. Рукопашный бой я считал своим коньком, но стоя посреди кухни после кровавого душа, подумал, что стоит поработать в этом направлении.
Я едва успел прильнуть к раковине — меня сильно стошнило.
Вызвать скорую, сообщить ребятам в дежурную часть, разбудить Ирину и Игоря.
Страница 1 из 3
