Я никогда не плакал. По-моему, только в самом раннем детстве. Сейчас рыдаю навзрыд. Всегда считал, что мужчина должен плакать только когда закончилась война, вогнавшая седину в волосы, и когда умирает мать. Моя война давно закончилась, мама много лет распивает чай с ангелами на небесах, а я удосужился расплакаться только сейчас. У меня есть коротенький карандаш, как у булгаковского Ивана Бездомного и десяток листов, чтобы рассказать о том, что произошло.
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 893
Нормальный план. Хотя грохот должен был вырвать их из сновидений.
Удалось быстро успокоиться. Мое самообладание снова оказалось на высоте. Оно никогда меня не подводило. И в начале 2000-ых, когда мне довелось лазить по горам и вышибать мозги из бородатых идиотов. И когда отморозки одной челнинской банды замуровали меня в заброшенной котельной, привязав к батарее и затолкав в рот кляп.
Нужно все-таки позвонить.
Игорь застал меня врасплох. Этот умудрился выгрызть себе и щеки, обнажив ряды белоснежных, крепких зубов. Бедолага был совсем плох. Кожа на нем буквально кипела, пузырилась и словно лава стекала с кончиков пальцев, носа и взмокших штанин.
Резкий рывок высвободил мою шею из цепкого захвата. Схватил парня за затылок и ударил о край раковины. Лицо выровнялось не хуже разделочной доски. Тело продолжало трястись и расползалось как тающее желе по полу.
Ирина! Надеюсь, ты еще не превратилась в…
Нож вышел из глаза Арины Петровны с тем же отвратительным хлюпаньем. Ее плоть так же продолжала кипеть, от ужасных язв поднимались клубы зловонного пара.
Я устремился в спальню. Дернул ручку двери. Запертая, она отозвалась ленивым скрипом.
Ирина, Ирина…
Отступил назад на полшага и повернулся на половину корпуса. Привычное движение для мужчины, который в месяц вышибает плечом около десятка дверей.
Тишина.
Наверное, это хороший знак, если никто не скребется под щелью с той стороны.
Больше всего я боялся увидеть свою дочь, превращающуюся… Даже не знаю, как это назвать. Такого я не видел даже в кино. В этих моментах обычно ставят тяжелую музыку, или наоборот, нагнетают жути, звуком бьющегося сердца.
Я приготовился выбить дверь. Легкое прикосновение, словно заблудившийся сквозняк. Резко развернулся. Моя жена смотрела на меня широко распахнутыми, бездонными глазами. Пытаясь вздохнуть, глотала воздух. Как выброшенная на берег рыба. Нож для резки хлеба вошел в ее грудь по самую рукоять, вокруг которой очень скоро образовалось алое пятно. Она обмякла, но я подхватил ее у самого пола.
Дрожащими губами Ирина пыталась что-то произнести. По щекам, нетронутым язвами потекли слезы.
Меня накрыло волной. Волной паники и ужаса.
— Да как же так?! Потерпи, малыш, потерпи! Скоро будет помощь, — я не давал ее глазам закрыться, придерживая веки пальцами, измазанными в крови тещи.
Устремился в ванную за полотенцем. Проревел как раненый лев — на куче белья спала моя дочь.
Вокруг Ирины образовалась большая лужа крови, которую едва ли могла остановить сырая ткань полотенца.
— Я нечаянно… Все будет хорошо. Я не хотел, правда! Твоя мама… Боже мой, — я достал мобильник. Дрожащие пальцы выронили его. Аппарат плюхнулся в лужу.
— Мы тебя ждали, наконец-то ты пришел, — проговорила Ирина. Погладила мою небритую щеку. Из уголка ее рта потекла струйка крови.
— Молчи, ничего не говори. — Я нажал кнопку разблокировки.
«Нет сети».
Я швырнул телефон о сторону.
Моя жена умерла через несколько минут. Накрыл ее тело простыней. Вой далеких сирен только разозлил меня. От досады я ударил тыльной стороной кулаков по луже.
Одному Богу известно, почему выстрелы не разбудили маленькую Регину. Девочка все также мирно сопела в ворохе грязного белья.
В окно я увидел ужасающую картину. Из десятка окон дома напротив валил дым, пламя обгладывало рамы. С балкона квартиры на седьмом этаже бросился вниз мужчина. Через секунду освободившееся пространство заняла девушка. Ее попытка схватить жертву за штанину закончилась тем, что стройное тело перевалилось через подоконник. Голова несчастной размозжилась о газовую трубу между первым и вторым этажом.
Мальчик лет десяти держал оборону стоя в кузове «Камаза». Много шансов у парня, вооруженного гаечным ключом? Я помог ему несколькими меткими выстрелами. И задернул занавески.
Сколько мы могли продержаться в квартире, среди хаоса и кошмара? Полки кладовой завалены пакетами с макаронами, крупами. Стройными рядами стояли банки с маринованными овощами. Мешок картофеля, десяток пачек чая. Лишь бы из крана текла вода. Я сбросил тела из окна. Один за другим. Затем вымыл полы. Сквозняк понемногу разгонял плотную завесу чудовищного запаха.
Проснулась Регина, но напившись теплого молока, снова уснула.
Поразмыслив, решил пробираться к дачному домику. Трехметровый забор вокруг участка, ставни на окнах, колодец, погреб с овощами. Можно протянуть гораздо больше чем здесь. Четыре километра окольными путями и я буду на месте.
Наспех собрал вещи. Только самое необходимое. Никакой еды. Кладовая домика полна всякой съедобной всячины.
Через месяц настанут холода, а мы будем преспокойно греться у камина. Нужно действовать пока до домика не добрались мародеры.
Мне искренне жаль Арину Петровну и Игоря.
Удалось быстро успокоиться. Мое самообладание снова оказалось на высоте. Оно никогда меня не подводило. И в начале 2000-ых, когда мне довелось лазить по горам и вышибать мозги из бородатых идиотов. И когда отморозки одной челнинской банды замуровали меня в заброшенной котельной, привязав к батарее и затолкав в рот кляп.
Нужно все-таки позвонить.
Игорь застал меня врасплох. Этот умудрился выгрызть себе и щеки, обнажив ряды белоснежных, крепких зубов. Бедолага был совсем плох. Кожа на нем буквально кипела, пузырилась и словно лава стекала с кончиков пальцев, носа и взмокших штанин.
Резкий рывок высвободил мою шею из цепкого захвата. Схватил парня за затылок и ударил о край раковины. Лицо выровнялось не хуже разделочной доски. Тело продолжало трястись и расползалось как тающее желе по полу.
Ирина! Надеюсь, ты еще не превратилась в…
Нож вышел из глаза Арины Петровны с тем же отвратительным хлюпаньем. Ее плоть так же продолжала кипеть, от ужасных язв поднимались клубы зловонного пара.
Я устремился в спальню. Дернул ручку двери. Запертая, она отозвалась ленивым скрипом.
Ирина, Ирина…
Отступил назад на полшага и повернулся на половину корпуса. Привычное движение для мужчины, который в месяц вышибает плечом около десятка дверей.
Тишина.
Наверное, это хороший знак, если никто не скребется под щелью с той стороны.
Больше всего я боялся увидеть свою дочь, превращающуюся… Даже не знаю, как это назвать. Такого я не видел даже в кино. В этих моментах обычно ставят тяжелую музыку, или наоборот, нагнетают жути, звуком бьющегося сердца.
Я приготовился выбить дверь. Легкое прикосновение, словно заблудившийся сквозняк. Резко развернулся. Моя жена смотрела на меня широко распахнутыми, бездонными глазами. Пытаясь вздохнуть, глотала воздух. Как выброшенная на берег рыба. Нож для резки хлеба вошел в ее грудь по самую рукоять, вокруг которой очень скоро образовалось алое пятно. Она обмякла, но я подхватил ее у самого пола.
Дрожащими губами Ирина пыталась что-то произнести. По щекам, нетронутым язвами потекли слезы.
Меня накрыло волной. Волной паники и ужаса.
— Да как же так?! Потерпи, малыш, потерпи! Скоро будет помощь, — я не давал ее глазам закрыться, придерживая веки пальцами, измазанными в крови тещи.
Устремился в ванную за полотенцем. Проревел как раненый лев — на куче белья спала моя дочь.
Вокруг Ирины образовалась большая лужа крови, которую едва ли могла остановить сырая ткань полотенца.
— Я нечаянно… Все будет хорошо. Я не хотел, правда! Твоя мама… Боже мой, — я достал мобильник. Дрожащие пальцы выронили его. Аппарат плюхнулся в лужу.
— Мы тебя ждали, наконец-то ты пришел, — проговорила Ирина. Погладила мою небритую щеку. Из уголка ее рта потекла струйка крови.
— Молчи, ничего не говори. — Я нажал кнопку разблокировки.
«Нет сети».
Я швырнул телефон о сторону.
Моя жена умерла через несколько минут. Накрыл ее тело простыней. Вой далеких сирен только разозлил меня. От досады я ударил тыльной стороной кулаков по луже.
Одному Богу известно, почему выстрелы не разбудили маленькую Регину. Девочка все также мирно сопела в ворохе грязного белья.
В окно я увидел ужасающую картину. Из десятка окон дома напротив валил дым, пламя обгладывало рамы. С балкона квартиры на седьмом этаже бросился вниз мужчина. Через секунду освободившееся пространство заняла девушка. Ее попытка схватить жертву за штанину закончилась тем, что стройное тело перевалилось через подоконник. Голова несчастной размозжилась о газовую трубу между первым и вторым этажом.
Мальчик лет десяти держал оборону стоя в кузове «Камаза». Много шансов у парня, вооруженного гаечным ключом? Я помог ему несколькими меткими выстрелами. И задернул занавески.
Сколько мы могли продержаться в квартире, среди хаоса и кошмара? Полки кладовой завалены пакетами с макаронами, крупами. Стройными рядами стояли банки с маринованными овощами. Мешок картофеля, десяток пачек чая. Лишь бы из крана текла вода. Я сбросил тела из окна. Один за другим. Затем вымыл полы. Сквозняк понемногу разгонял плотную завесу чудовищного запаха.
Проснулась Регина, но напившись теплого молока, снова уснула.
Поразмыслив, решил пробираться к дачному домику. Трехметровый забор вокруг участка, ставни на окнах, колодец, погреб с овощами. Можно протянуть гораздо больше чем здесь. Четыре километра окольными путями и я буду на месте.
Наспех собрал вещи. Только самое необходимое. Никакой еды. Кладовая домика полна всякой съедобной всячины.
Через месяц настанут холода, а мы будем преспокойно греться у камина. Нужно действовать пока до домика не добрались мародеры.
Мне искренне жаль Арину Петровну и Игоря.
Страница 2 из 3
