Розмэри, всегда любившей августовские ярмарки, здесь совсем не нравилось. Во-первых, было душно, даже невзирая на то, что солнце уже несколько часов, как скрылось в растекавшихся раковой опухолью на горизонте свинцовых грозовых тучах. Во-вторых, Кэн Паркер, который две недели добивался почётного права сопровождать школьную королеву красоты на первую в этом году ярмарку, ушёл за сахарной ватой, да так и не удосужился вернуться. Бросить её, Розмэри Кент! Неслыханно! Завтра же об этом станет известно всей школе, и тогда плакала её карьера капитана группы поддержки! Ведь, известно, капитаном может быть только самая красивая и крутая девчонка. А какая же ты крутая, если тебя на ярмарке вдруг бросил капитан футбольной команды?
Добавить в моё избранное
9 мин, 5 сек 10114
Рози от досады топнула ногой в мягкой туфельке. Налетевший порыв совсем не августовского, такого осенне-холодного воздуха, заставил её запахнуть расстёгнутый кашемировый джемпер, надетый поверх лёгкого розового платья. Нужно немедленно куда-то зайти, иначе, чего доброго, Мэри-Энн заметит пропажу Кэна, и уже завтра вся школа будет знать о её позоре.
Как назло, из динамика полилось протяжное элвисовское «Love me tender»… Она, глупая, ещё рассчитывала на продолжение вечера на заднем сидении «бьюика» Паркера!
Пусть теперь локти кусает.
— Юная барышня, не желаете ли посетить необычный аттракцион? Только для взыскательной публики. Такой, как Вы!
Старикан в потёртом чёрном смокинге, возникнув из ниоткуда за правым плечом вскрикнувшей от неожиданности девушки, протянул её ярко-розовый билетик.
— Пожалуйте вон в ту дверь, налево! — Розмэри, словно во сне, взяла из узловатых пальцев старика розовую бумажку, содрогнувшись от мысли, что покрытые облупившимся чёрным лаком обломанные ногти могут оцарапать её нежную белую кожу американки в четвёртом поколении. Но этого не произошло.
Вход в аттракцион, на который указывал распространитель билетов, был обычной железной дверью в деревянной стене балагана. Железная дверь в деревянном строении. Как странно! Вечно эти циркачи с их ниггерскими привычками! Так папа всегда говорит, когда чего-то не одобряет: «ниггерский», «чернозадый»… А мама всегда одобрительно качает головой: не стоит им, там, в правительстве, со всякой швалью заигрывать…
Дотронувшись до витой медной ручки, Розмэри оглянулась назад, туда, где шумела ярмарочная жизнь, смеялись (уж не над ней ли?) её школьные приятели, и Мэри-Энн была теперь в центре внимания.
— Только смотри, не потеряй билет! — прокричал старик, когда дверь с тяжёлым стуком закрылась за девушкой. Внутри было холодно и пахло так же, как в подвале их дома: деревом, сыростью и немного старыми вещами, которые давно не нужны, а выбросить — жалко. После дневного света тут было темно. Но, постепенно, глаза привыкли и начали различать контуры предметов.
Перед Розмэри был длинный коридор. Петляя и извиваясь, словно гигантский удав, коридор убегал куда-то вперёд, туда, куда не доставал свет тускло-мерцающих бра в старых бархатных абажурах.
Рози сделала несколько неуверенных шагов вперёд.
Вот и первая дверь по правую руку. Повернув покрытую пылью ручку, девушка зажмурилась от яркого света.
Перед ней была цирковая арена. Шло представление. Ярко-алый ковролин топтали два десятка артистов. Но что это были за артисты! Тварь с головою мыши и телом слона послушно поднималась на задние лапы, подчиняясь ударам хлыста получеловека-полулягушки в зелёном фраке. Тигр с головою человека прыгал сквозь горящий обруч на тумбу, которую подпирали оторванные человеческие руки и ноги. Змея с крокодильими ногами играла на флейте, под которую танцевали пятеро пауков с крыльями бабочек… А в центре, на огромном шаре вертелась и изгибалась под громкую какофонию пронзительных трубных звуков маленькая девочка-гимнастка с головою акулы.
Рози вскрикнула и захлопнула дверь. Нет, это какой-то розыгрыш, этого просто не может быть… Нужно немедленно выйти назад, через ту железную дверь!
Но двери не было. Был только коридор с дверями и дверками, узкими и широкими, причудливо изогнутыми и классически-прямыми, размера нормального и такие, в которые мог бы пролезть лишь карлик. Единственный способ найти выход — открывать все двери по очереди.
Дверь слева. Такая узкая, что в неё можно протиснуться лишь бочком. Розмэри сглотнула и потянула скрипнувшую дверцу на себя.
Внутри была комната. Очень похоже на кухню в доме её тёти Альмы в Атланте. Фарфор на полках вдоль стен, тяжёлая, дубовая столешница разделочного стола в центре… Рози даже заплакала, как маленькая, когда увидела стоящую к ней спиной женщину у старомодной плиты. Почему заплакала? Наверное, от облегчения, увидев на ней точно такое же сиреневое платье в горошек, какое любила носить славная тётушка. Островок привычного и понятного в этом страшном месте.
Но облегчение сменилось возгласом отвращения, когда сиреневое платье двинулось чуть в сторону, открывая её взгляду другую часть кухни. В больших банках, таких, в которых Альма любила хранить ароматное персиковое варенье, плавало варенье из совершенно других ингредиентов. Скрюченные пальцы с длинными и короткими ногтями, мужские и женские, с мозолями и дорогим красным лаком, с обручальными кольцами и без плавали, словно червяки, в зеленоватой жиже.
Скорее захлопнув дверь, Рози согнулась пополам. Её вырвало сладким попкорном и газировкой, которую она выпила по пути на ярмарку.
«Конечно! Что-то было в газировке! Что-то типа палочки или ещё какой гадости, о которой на биологии рассказывали!»
Спасительная мысль вспыхнула в её мозгу яркой лампочкой. Да, это всего лишь бред.
Как назло, из динамика полилось протяжное элвисовское «Love me tender»… Она, глупая, ещё рассчитывала на продолжение вечера на заднем сидении «бьюика» Паркера!
Пусть теперь локти кусает.
— Юная барышня, не желаете ли посетить необычный аттракцион? Только для взыскательной публики. Такой, как Вы!
Старикан в потёртом чёрном смокинге, возникнув из ниоткуда за правым плечом вскрикнувшей от неожиданности девушки, протянул её ярко-розовый билетик.
— Пожалуйте вон в ту дверь, налево! — Розмэри, словно во сне, взяла из узловатых пальцев старика розовую бумажку, содрогнувшись от мысли, что покрытые облупившимся чёрным лаком обломанные ногти могут оцарапать её нежную белую кожу американки в четвёртом поколении. Но этого не произошло.
Вход в аттракцион, на который указывал распространитель билетов, был обычной железной дверью в деревянной стене балагана. Железная дверь в деревянном строении. Как странно! Вечно эти циркачи с их ниггерскими привычками! Так папа всегда говорит, когда чего-то не одобряет: «ниггерский», «чернозадый»… А мама всегда одобрительно качает головой: не стоит им, там, в правительстве, со всякой швалью заигрывать…
Дотронувшись до витой медной ручки, Розмэри оглянулась назад, туда, где шумела ярмарочная жизнь, смеялись (уж не над ней ли?) её школьные приятели, и Мэри-Энн была теперь в центре внимания.
— Только смотри, не потеряй билет! — прокричал старик, когда дверь с тяжёлым стуком закрылась за девушкой. Внутри было холодно и пахло так же, как в подвале их дома: деревом, сыростью и немного старыми вещами, которые давно не нужны, а выбросить — жалко. После дневного света тут было темно. Но, постепенно, глаза привыкли и начали различать контуры предметов.
Перед Розмэри был длинный коридор. Петляя и извиваясь, словно гигантский удав, коридор убегал куда-то вперёд, туда, куда не доставал свет тускло-мерцающих бра в старых бархатных абажурах.
Рози сделала несколько неуверенных шагов вперёд.
Вот и первая дверь по правую руку. Повернув покрытую пылью ручку, девушка зажмурилась от яркого света.
Перед ней была цирковая арена. Шло представление. Ярко-алый ковролин топтали два десятка артистов. Но что это были за артисты! Тварь с головою мыши и телом слона послушно поднималась на задние лапы, подчиняясь ударам хлыста получеловека-полулягушки в зелёном фраке. Тигр с головою человека прыгал сквозь горящий обруч на тумбу, которую подпирали оторванные человеческие руки и ноги. Змея с крокодильими ногами играла на флейте, под которую танцевали пятеро пауков с крыльями бабочек… А в центре, на огромном шаре вертелась и изгибалась под громкую какофонию пронзительных трубных звуков маленькая девочка-гимнастка с головою акулы.
Рози вскрикнула и захлопнула дверь. Нет, это какой-то розыгрыш, этого просто не может быть… Нужно немедленно выйти назад, через ту железную дверь!
Но двери не было. Был только коридор с дверями и дверками, узкими и широкими, причудливо изогнутыми и классически-прямыми, размера нормального и такие, в которые мог бы пролезть лишь карлик. Единственный способ найти выход — открывать все двери по очереди.
Дверь слева. Такая узкая, что в неё можно протиснуться лишь бочком. Розмэри сглотнула и потянула скрипнувшую дверцу на себя.
Внутри была комната. Очень похоже на кухню в доме её тёти Альмы в Атланте. Фарфор на полках вдоль стен, тяжёлая, дубовая столешница разделочного стола в центре… Рози даже заплакала, как маленькая, когда увидела стоящую к ней спиной женщину у старомодной плиты. Почему заплакала? Наверное, от облегчения, увидев на ней точно такое же сиреневое платье в горошек, какое любила носить славная тётушка. Островок привычного и понятного в этом страшном месте.
Но облегчение сменилось возгласом отвращения, когда сиреневое платье двинулось чуть в сторону, открывая её взгляду другую часть кухни. В больших банках, таких, в которых Альма любила хранить ароматное персиковое варенье, плавало варенье из совершенно других ингредиентов. Скрюченные пальцы с длинными и короткими ногтями, мужские и женские, с мозолями и дорогим красным лаком, с обручальными кольцами и без плавали, словно червяки, в зеленоватой жиже.
Скорее захлопнув дверь, Рози согнулась пополам. Её вырвало сладким попкорном и газировкой, которую она выпила по пути на ярмарку.
«Конечно! Что-то было в газировке! Что-то типа палочки или ещё какой гадости, о которой на биологии рассказывали!»
Спасительная мысль вспыхнула в её мозгу яркой лампочкой. Да, это всего лишь бред.
Страница 1 из 3
