Первый глоток воздуха дался тяжело. Холодный воздух пробрался внутрь до самой души. Этот вдох можно сравнить с первым вдохом младенца — боль, восторг, удивление…
Добавить в моё избранное
11 мин, 27 сек 7363
Это то самое дурацкое ощущение, когда просыпаешься ночью от чувства, будто кто-то уставился прямо на тебя. Чувство, похожее на то, будто кто-то прошел по твоей могиле.
Несколько раз я заказывал нам выпивку, она порывалась заплатить, но я всегда настаивал, и в итоге, у бармена в руках всегда оказывалась стопка моего мусора. К утру, думаю, его ждет неслабое разочарование и удивление. Она пила и становилась все более разговорчивой. Я аккуратно приобнял ее за талию и взял за руку. Сначала она вздрогнула, почувствовав холод, но потом привыкла, я же чувствовал, как медленно ее рука становилась холоднее, моя же — наоборот, теплее, согреваясь от ее прикосновения. Вдруг, она приблизила лицо и взялась руками за мешок на моей голове. Я попытался удержать ее руки, но она была слишком быстра. Она стащила маску и я почувствовал себя почти голым. Что она сейчас подумает. Закричит? Испугается? Убежит? Ее стошнит? Не знаю. Я давно уже не помню, как выглядит мое лицо… Но я помню, что с ним случилось что-то ужасное… Ее губы были совсем рядом.
— Отличный грим! Будет даже обидно его портить, — сказала она, прежде чем поцеловала меня. Этот вкус был куда сильнее, чем вкус алкоголя или конфет. Солоноватые губы, легкие запахи зубной пасты и рома. Гладкие зубы. Острый, быстрый язычок, проникший в мой рот. Пожалуйста, детка, только не вздумай провести им выше, умоляю, даже не думай. Иначе, никакие заверения о гриме тебя уже не убедят. Неважно, что ты видишь, трогаешь ты сейчас холодный труп. Тот самый труп, найденный на железнодорожных путях пару десятков лет назад… Или это был другой? Я же не могу помнить свою смерть? Или могу? Было ли это прозренье смерти, или ложное воспоминание, почерпнутое из моей давно минувшей жизни?
Да. Мертвец не перестанет думать о смерти. Даже во время поцелуя.
Мы стояли и целовались, начав двигаться по кругу в танце, под музыку, которая стала вдруг медленной и романтичной, сменив похожие на звуки бензопилы риффы электрогитары и рычащий вокал исполнителя. Я чувствовал, как ее тепло передается мне, как ее губы холодеют, а руки дрожат.
Так мы танцевали до конца вечеринки. После того, как охрана вывела последних гуляк за ворота, наш танец остановили и мы. Все так же держась за руки, мы вышли к дороге и она поймала такси. Небо уже светлело, но солнце еще не показалось. Водитель явно не хотел бы брать такого клиента как я. На всякий случай я отдал ему сразу все оставшиеся бумажки, чтобы они ненароком не стали тем, чем являются раньше времени. Мы сидели на заднем сидении, когда она сказала это :
— Я люблю тебя, — засмущавшись, она немного помолчала, но потом снова подняла на меня свои зеленые большие глаза и продолжила : — Я знаю, глупо говорить это в первую встречи после ночи на Хеллоуин, но… Я боюсь, что не наберусь смелости в другой раз.
— И я люблю тебя -, почти протараторил я. Солнце вставало, и я все ниже и ниже сползал по сиденью, чтобы не подставиться под лучи. К счастью, мы как раз проезжали под мостом, где я и схватил водителя за плечо, с криком «Тормози!». Мне кажется, на секунду он увидел мой истинный облик, потому что его лицо перекосилось, когда он взглянул в зеркало заднего вида. Я было рванулся с сиденья за дверь, но тут кое-что вспомнил…
— Когда мы встретимся? — спросила она, будто прочитав мои мысли.
— Скоро, — врал я, — очень скоро. Уверяю, ты не успеешь доехать домой, как я тебе позвоню.
— Как же ты мне позвонишь, если у тебя нет моего номера, дурашка? — хихикнула она, — Давай сюда телефон, я тебе свой запишу.
Я вынул что-то из кармана наугад, и девушка набрала свой номер на пачке сигарет. Что же, люди видят то, что ожидают увидеть. Сейчас для нее это был телефон.
Заметив блик на крыше, я отшатнулся от машины — нельзя было, чтобы она увидела меня таким. Помахав на прощание рукой, я ушел в тень, за колонны моста. Выкурить последнюю сигарету. Подумать последние мысли. Что же — теперь будет полегче. Я знаю, что разбиваю девочке сердце. Я знаю, что ближайшие пару месяцев ей не будет покоя. Знаю, что она будет искать мое лицо в толпе, будет искать меня на фотографиях с вечеринки. Будет спрашивать тех, кто был там, не знаком ли им некий Рудольф. Нет, не знаком.
Кто-то из нас приходит, чтобы повидаться с близкими, но большинство уже давно забыли, кто они такие. Кто-то приходит, чтобы мстить живым, и тогда появляются газетные заголовки о жуткой резне ночью в канун Дня Всех Святых. Кто-то просто предается гедонизму, и старается уместить в одну ночь всю жизнь. Но я-то знаю, зачем это нужно… Мертвые существуют, пока о них помнят…
«О да, эта наивная сучка еще долго меня не забудет!» — была моя последняя мысль в то время, как солнечные лучи стирали меня с ткани реальности и собранный мной мусор осыпался на асфальт.
Несколько раз я заказывал нам выпивку, она порывалась заплатить, но я всегда настаивал, и в итоге, у бармена в руках всегда оказывалась стопка моего мусора. К утру, думаю, его ждет неслабое разочарование и удивление. Она пила и становилась все более разговорчивой. Я аккуратно приобнял ее за талию и взял за руку. Сначала она вздрогнула, почувствовав холод, но потом привыкла, я же чувствовал, как медленно ее рука становилась холоднее, моя же — наоборот, теплее, согреваясь от ее прикосновения. Вдруг, она приблизила лицо и взялась руками за мешок на моей голове. Я попытался удержать ее руки, но она была слишком быстра. Она стащила маску и я почувствовал себя почти голым. Что она сейчас подумает. Закричит? Испугается? Убежит? Ее стошнит? Не знаю. Я давно уже не помню, как выглядит мое лицо… Но я помню, что с ним случилось что-то ужасное… Ее губы были совсем рядом.
— Отличный грим! Будет даже обидно его портить, — сказала она, прежде чем поцеловала меня. Этот вкус был куда сильнее, чем вкус алкоголя или конфет. Солоноватые губы, легкие запахи зубной пасты и рома. Гладкие зубы. Острый, быстрый язычок, проникший в мой рот. Пожалуйста, детка, только не вздумай провести им выше, умоляю, даже не думай. Иначе, никакие заверения о гриме тебя уже не убедят. Неважно, что ты видишь, трогаешь ты сейчас холодный труп. Тот самый труп, найденный на железнодорожных путях пару десятков лет назад… Или это был другой? Я же не могу помнить свою смерть? Или могу? Было ли это прозренье смерти, или ложное воспоминание, почерпнутое из моей давно минувшей жизни?
Да. Мертвец не перестанет думать о смерти. Даже во время поцелуя.
Мы стояли и целовались, начав двигаться по кругу в танце, под музыку, которая стала вдруг медленной и романтичной, сменив похожие на звуки бензопилы риффы электрогитары и рычащий вокал исполнителя. Я чувствовал, как ее тепло передается мне, как ее губы холодеют, а руки дрожат.
Так мы танцевали до конца вечеринки. После того, как охрана вывела последних гуляк за ворота, наш танец остановили и мы. Все так же держась за руки, мы вышли к дороге и она поймала такси. Небо уже светлело, но солнце еще не показалось. Водитель явно не хотел бы брать такого клиента как я. На всякий случай я отдал ему сразу все оставшиеся бумажки, чтобы они ненароком не стали тем, чем являются раньше времени. Мы сидели на заднем сидении, когда она сказала это :
— Я люблю тебя, — засмущавшись, она немного помолчала, но потом снова подняла на меня свои зеленые большие глаза и продолжила : — Я знаю, глупо говорить это в первую встречи после ночи на Хеллоуин, но… Я боюсь, что не наберусь смелости в другой раз.
— И я люблю тебя -, почти протараторил я. Солнце вставало, и я все ниже и ниже сползал по сиденью, чтобы не подставиться под лучи. К счастью, мы как раз проезжали под мостом, где я и схватил водителя за плечо, с криком «Тормози!». Мне кажется, на секунду он увидел мой истинный облик, потому что его лицо перекосилось, когда он взглянул в зеркало заднего вида. Я было рванулся с сиденья за дверь, но тут кое-что вспомнил…
— Когда мы встретимся? — спросила она, будто прочитав мои мысли.
— Скоро, — врал я, — очень скоро. Уверяю, ты не успеешь доехать домой, как я тебе позвоню.
— Как же ты мне позвонишь, если у тебя нет моего номера, дурашка? — хихикнула она, — Давай сюда телефон, я тебе свой запишу.
Я вынул что-то из кармана наугад, и девушка набрала свой номер на пачке сигарет. Что же, люди видят то, что ожидают увидеть. Сейчас для нее это был телефон.
Заметив блик на крыше, я отшатнулся от машины — нельзя было, чтобы она увидела меня таким. Помахав на прощание рукой, я ушел в тень, за колонны моста. Выкурить последнюю сигарету. Подумать последние мысли. Что же — теперь будет полегче. Я знаю, что разбиваю девочке сердце. Я знаю, что ближайшие пару месяцев ей не будет покоя. Знаю, что она будет искать мое лицо в толпе, будет искать меня на фотографиях с вечеринки. Будет спрашивать тех, кто был там, не знаком ли им некий Рудольф. Нет, не знаком.
Кто-то из нас приходит, чтобы повидаться с близкими, но большинство уже давно забыли, кто они такие. Кто-то приходит, чтобы мстить живым, и тогда появляются газетные заголовки о жуткой резне ночью в канун Дня Всех Святых. Кто-то просто предается гедонизму, и старается уместить в одну ночь всю жизнь. Но я-то знаю, зачем это нужно… Мертвые существуют, пока о них помнят…
«О да, эта наивная сучка еще долго меня не забудет!» — была моя последняя мысль в то время, как солнечные лучи стирали меня с ткани реальности и собранный мной мусор осыпался на асфальт.
Страница 3 из 3
