Когда я умер

Плотная, как гудящий в прибрежной пещере морской ветер, вихрящаяся, многоголосая, и голоса в ней подобны песку, неуловимые и текучие. Дикие, наполненные пьянящей яростью крики, что омывали и распаляли багровое беспамятство наших предков, заставляя их бросаться в битву, в которой не выжить; ритмичный бой о гулкую антилопью кожу, сопровождавший шаги жреца, взметывающего сухую горячую пыль тонкими подошвами сандалий, звон кимвал, двойное змеиное дрожание авлоса. Экстатическая музыка, за возможность услышать которую ещё раз я отдал бы жизнь, — и от которой через несколько секунд не останется и следа.

А они, чавкающие рядом, что слышат они у себя в головах? Музыку ли? Охватывает ли их чувство звенящей, молчаливой красоты, словно бы Бог тут, рядом: кошмарный парадокс бытия, по которому вампир ощущает близость божественного тогда, когда уничтожает другое существо. Бог сделал меня вампиром: хотел ли он, чтобы я жил в согласии со своим естеством, или же мне должно бороться с ним? И почему он словно приближает нас к себе в моменты, когда мы низвергаемся в самую глубину творимого нами кошмара? Мне это неизвестно.