Семья

И как вы помните — три внезапные проверки на протяжении трех месяцев после того, как заберете ребенка. И далее — каждые полгода.

Пожалуй, еще никогда на такие новости не реагировали так бурно. Точнее, никто еще не обнимал самого Бориса. Друг друга — да. А вот придирчивого бету — никогда.

Макс был первым. Может, последним, но даже это заставило Бориса смягчиться и уехать от Лазаревых в более благостном расположении духа.

— Это что же… — Анатолий растерянно смотрел на Владилена.

— Победа, дорогой мой, — Владилен улыбнулся. — А еще, ты теперь — мой законный муж. Праздновать будем потом, конечно. Вначале все закончим.

Слез было пролито море. Несмотря на горе, что свело их всех вместе, плакали и от радости за вполне определившуюся судьбу детей и радости за старшее поколение. И просто плакали, и ревели навзрыд, и пускали скупые слезинки — кто как. Даже Владилен украдкой смахнул пару слезинок.

Виктор вернулся с предварительным решением об опеке над Елисеем. Показал всем и отчалил, не желая участвовать в слезокапстве. Он и так всю ночь не спал, собирая пакет документов. И хорошо еще, что очень давно работает с Владиленом — у него были практически все необходимые копии, а оригиналы тот хранил в рабочем сейфе. Достать бухгалтера и взять справку о доходах Кирилла тоже получилось утром. И повезло, что Андрей точно так же скрупулезно занимался всеми семейными делами Новиковых — им не потребовалось сбивать ноги в поисках нужных бумаг и посылать кучу запросов. И приоритетная доверенность оказалась спасением в их случае.

А сейчас он просто поедет домой и ляжет спать. Сразу же. Потому что следующим утром ему предстоит очередной этап сражения с бюрократией. Все справки и свидетельство были предъявлены вовремя. Отчего-то смягчившийся Борис Дмитриевич больше не пытался препятствовать установлению опекунства. Беззвучно выдал все заключения, проставил печати и выпроводил Роева из кабинета, чем привел того в замешательство. Адвокату даже захотелось вернуться и поинтересоваться — что же такого произошло, что бета неимоверно покладист?

— Поздравляю! — в доме Лазаревых царила суматоха, в которую привычно окунулся приехавший Виктор. — Вы теперь — законные опекуны. Рекомендую держать дом в порядке, собаку во дворе или отработать с ней команды — инспекторы любят приезжать неожиданно.

— Учитывая наши ворота, подождут, пока им откроют, — проворчал Владилен, обнимая в сотый раз прослезившегося Анатолия — тот никак не мог успокоиться после прочтения заключения. — Успеем сныкать.

Макс с Кириллом лишь облегченно вздохнули и переглянулись: они договорились начать процедуру усыновления сразу после похорон. Потом извлекли из детской Мая и Радима, предупредили, что утром поедут за Елисеем, при этом Максим не удержался и опять обнял братьев, вогнав их в смущение — они все никак не могли привыкнуть к раскованному омеге. Да и, признаться, запах его тела несколько будоражил воображение подростков в переходном периоде… Кирилл, конечно, в отличие от Макса это понимал, но далеко не всегда мог остановить омегу с его желанием лишний раз приласкать братьев — тому всегда не хватало внимания и, повзрослев, он начал усиленно дарить его окружающим.

За удивительно короткий срок — всего какую-то неделю, братьев накрепко опутали новые семейные узы. Настороженность и подозрительность альф неумолимо сдавали позиции под натиском теплых отношений и заботы, которой их окружили. Ненавязчивой, аккуратной, уводящей от грустных мыслей, заботой, что пробирала до кончиков пальцев, когда оба понимали, что все происходящее не просто так и в очередной раз убеждались, что про них помнят и ни в коем разе не станут обижать.

Вовлеченные в бурную жизнь дяди и новых родственников, нагруженные присмотром за весьма активными близняшками, Май и Радим выматывались так, что времени на слезы у них почти не оставалось. Изредка, правда, Май умудрялся вечером повсхлипывать, но быстро засыпал, оставляя Радима размышлять над происходящим. Вот и сейчас, он ворочался, не в силах заснуть — утром они должны будут поехать вместе с Максимом и Киром за Елисеем. Слез лично у Радима почти не осталось. Порой накатывало беспомощная горечь, но сверхъестественным образом в такие моменты рядом оказывался кто-то и отвлекал. Особенно хорошо получалось у Максима с Эмилем — маленький омежка столь бурно радовался Радиму, что альфе не оставалось ничего иного, как улыбаться, когда тот семенил к нему и повизгивал, стоило взять на руки. Подумать только… Радим невольно вспомнил густой сладкий запах омежки и вновь заворочался. Интересно, а как пахнет Елисей? Родителями? Или как Эмиль и Тимка — сладкой выпечкой, молоком и специями?

В коридоре кто-то прошел, Радим лениво подумал, что по шагам — Владилен или Анатолий. Почему-то их походки были схожи, не всегда получалось различить. Потом процокали когти — Пончик шел то ли в детскую, то ли из детской.

В этом доме почти не бывало тишины…