Родство душ

Он оставался при своём убеждении, вызывая пленнику среди ночи доктора и скрупулёзно следя за тем, чтобы все лекарства были приняты в должных количествах и в должный срок. Он проводил зимние вечера за интересными беседами и даже спорами (всегда о тактике и стратегии, но никогда — о знамёнах и сторонах) с адмиралом цур зее. Просто Вальдес всегда любил интересных собеседников. Смеялся, предлагая Олафу перейти на ты, но никогда на этом не настаивая — и превратив само предложение в какое-то подобие немного горькой и злой шутки. Просто Вальдес всегда любил странные шутки, это все знали. Вместе с верным Руппи таскал Кальдмеера на предписанные врачом прогулки — ведь он тоже не любил сидеть в четырёх стенах. Не понимал, почему Альмейда запретил ему присутствовать на обязательном допросе пленников — и смеялся над формулировкой «чрезмерная личная заинтересованность». Поехал с «дорогими гостями» к регенту, куда его, собственно, никто не звал — просто у него давно не было отпуска, так почему бы и нет? Устроил показательную тренировку на шпагах с Райнштайнером, задевшим в разговоре варитов. Просто потому, что очень любил фехтовать. И не хотел, отчаянно не хотел отпускать на родину пленного адмирала. Потому что на родине того ждала неминуемая смерть, а Олаф Кальдмеер был очень хорошим человеком и, безусловно, заслуживал того, чтобы жить.

Все это было правдой, и никакое из упомянутых событий никогда не заставило бы Ротгера изменить своё мнение о вопросе родства душ. Потому что этот вопрос не имел к произошедшим событиям совершенно никакого отношения.

Ровно до того момента, когда все представления Бешеного о собственной жизни и его тщательно выстроенная аргументация о собственной свободе воли рассыпались, словно карточный домик.

Потому что Олаф Кальдмеер отправлялся домой. И, прощаясь, Олаф Кальдмеер впервые за всё время их такого недолгого знакомства протянул Ротгеру Вальдесу руку. А Ротгер Вальдес её пожал.

И время остановилось.