Фандом: Ориджиналы. Славный рыцарь сэр Джон встречает менестреля.
Добавить в моё избранное
9 мин, 28 сек 5583
— Сэ-э-эр! Сэ-э-эр! Ради всего святого, спасите меня! — раздалось со стороны реки, когда сэр Джон Бэкскворд, младший сын лорда Бэкскворда — между прочим, третьего постельничего при короле нашем божией милостью славном Роналде Муре — выехал на тропу, которая тянулась по берегу на два десятка ярдов вдоль самой воды.
Сэр Джон придержал коня и с любопытством уставился на открывшуюся картину.
По реке плыла старая плоскодонка, наполненная водой так, что ее борта возвышались даром что на ладонь, в ней сидел щегольски одетый чудак с тонкими длинными усами и такой же бородкой, в огромной широкополой шляпе, украшенной пучком петушиных перьев, в трико по последней моде, на разные — красный и синий — цвета, и в пурпуэне — явно с чужого плеча — воротниковая шнуровка которого была небрежно распущена. За спиной гребца болтался какой-то предмет, обернутый, судя по всему, пажеским плащом — торбо.
Человек греб на совесть, из всех сил, орудуя вместо весел лишь обломком доски, и поэтому ему приходилось попеременно грести то с одной, то с другой стороны.
Причина спешки была сэру Джону очевидна — с дальнего берега группа весьма недружелюбно настроенных пейзан спешно спускала на воду пару лодок, при этом яростно потрясая веслами, вилами и другими орудиями сельскохозяйственного назначения.
Человек причалил к берегу и, поскользнувшись несколько раз на глине, спешно предстал перед сэром Джоном.
— Защиты прошу у славного, досточтимого рыцаря, воина дорог и спасителя всех сирых и несправедливо угнетаемых, да продлятся годы его дольше, чем все пути мира! — затараторил человек.
Сэр Джон подбоченился и спросил:
— Ответь мне, пройдоха, почему сии милые крестьяне преследуют тебя как лиса, что переночевал в курятнике? — сурово уставился он на человека, со штанов которого текла вода. — И как твое имя, мокроштанный?
— Звать меня Турибар из Берама, я менестрель, ныне странствующий, так как хозяин мой, сэр Арчибальд Донатор, пусть его душу тешат ангелы, третьего месяца преставился. А эти недостойные ваших очей варвары, коих вы по благородству своему именуете крестьянами, просто ничего не смыслят в музыке и современном стихосложении, через это и осерчали.
— Сдается мне, что не в музыке тут дело, Турибар из Берама, из-за вкусовщины никто такого усердия в погоне не предпримет, если ты только не сыграл на кожаной флейте для жены старосты или его пухлой доченьки… А?
Турибар потупил взор и зарделся, как девственница в общественной бане.
— Не могу отрицать, сэр, что некий успех имею у прекрасных дам, благодаря своим скромным музыкальным талантам, — пробормотал он. — Сэр, спасите меня от этих разбойников, и я до самого Уорша буду петь вам дифирамбы или, если хотите, героические баллады!
Дорога до Уорша, куда, как правильно догадался менестрель, ехал Джон, была длинной и нудной, и свой собственный поэт-песенник ее бы весьма скрасил.
Рыцарь достал меч, снял с луки седла щит и несколько раз звонко стукнул мечом о щит, высоко подняв их над головой.
Крики и ругань в лодках, что уже почти доплыли до середины реки, стихли.
— Уважаемые, этот человек с этого мгновения находится под защитой рыцаря сэра Джона Бэкскводра из Локсли, и поэтому разворачивайте ваши лодки назад!
— Из какого Локсли, из северного или восточного? — донеслось с одной из лодок.
— Из восточного!
В ответ раздался взрыв непотребств и ругательств, в которых поминался как весь Восточный Локсли, в географическом смысле, так и каждый его обитатель, начиная от старого Бекскворда Безголового и заканчивая последним свинопасом, не исключая даже местного священника, отца Пука, между прочим, известного набожностью далеко за пределами своего края.
Лодки развернулись и под взмахи весел поплыли обратно; сидящий на корме здоровенный детина демонстративно похрюкал носом, втягивая все, что там залежалось с прошлой недели, и смачно харкнул в сторону сэра рыцаря, демонстрируя этой инсталляцией все свое отношение к миру и в частности — к защитнику угнетенных.
— Я же говорил — варвары, — сказал менестрель и согнул руку в локте, постучав по ней ребром ладони другой руки, как бы прощаясь. Этот невинный жест почему-то вызвал еще один взрыв негодования. Турибар же радостно хмыкнул и довольно вздохнул.
— Ну-с, менестрель, поехали, я и так уже порядком задерживаюсь, — поторопил сэр Джон и тронул коня. Турибар привычно затрусил рядом, умудряясь одновременно разворачивать то, что лежало в плаще. Скоро у него в руках оказалась лютня, менестрель провел по струнам несколько раз, пробуя звук, подкрутил некоторые колки и сказал: — Я готов, сэр, если мы не будем сильно скакать, то я смогу вам даже что-нибудь спеть.
— Давай балладу о рыцаре Ваенго, — заказал сэр Джон любимое с детства. — Только короткую версию, ту, что часа на полтора.
Вечер был чудесен.
Сэр Джон придержал коня и с любопытством уставился на открывшуюся картину.
По реке плыла старая плоскодонка, наполненная водой так, что ее борта возвышались даром что на ладонь, в ней сидел щегольски одетый чудак с тонкими длинными усами и такой же бородкой, в огромной широкополой шляпе, украшенной пучком петушиных перьев, в трико по последней моде, на разные — красный и синий — цвета, и в пурпуэне — явно с чужого плеча — воротниковая шнуровка которого была небрежно распущена. За спиной гребца болтался какой-то предмет, обернутый, судя по всему, пажеским плащом — торбо.
Человек греб на совесть, из всех сил, орудуя вместо весел лишь обломком доски, и поэтому ему приходилось попеременно грести то с одной, то с другой стороны.
Причина спешки была сэру Джону очевидна — с дальнего берега группа весьма недружелюбно настроенных пейзан спешно спускала на воду пару лодок, при этом яростно потрясая веслами, вилами и другими орудиями сельскохозяйственного назначения.
Человек причалил к берегу и, поскользнувшись несколько раз на глине, спешно предстал перед сэром Джоном.
— Защиты прошу у славного, досточтимого рыцаря, воина дорог и спасителя всех сирых и несправедливо угнетаемых, да продлятся годы его дольше, чем все пути мира! — затараторил человек.
Сэр Джон подбоченился и спросил:
— Ответь мне, пройдоха, почему сии милые крестьяне преследуют тебя как лиса, что переночевал в курятнике? — сурово уставился он на человека, со штанов которого текла вода. — И как твое имя, мокроштанный?
— Звать меня Турибар из Берама, я менестрель, ныне странствующий, так как хозяин мой, сэр Арчибальд Донатор, пусть его душу тешат ангелы, третьего месяца преставился. А эти недостойные ваших очей варвары, коих вы по благородству своему именуете крестьянами, просто ничего не смыслят в музыке и современном стихосложении, через это и осерчали.
— Сдается мне, что не в музыке тут дело, Турибар из Берама, из-за вкусовщины никто такого усердия в погоне не предпримет, если ты только не сыграл на кожаной флейте для жены старосты или его пухлой доченьки… А?
Турибар потупил взор и зарделся, как девственница в общественной бане.
— Не могу отрицать, сэр, что некий успех имею у прекрасных дам, благодаря своим скромным музыкальным талантам, — пробормотал он. — Сэр, спасите меня от этих разбойников, и я до самого Уорша буду петь вам дифирамбы или, если хотите, героические баллады!
Дорога до Уорша, куда, как правильно догадался менестрель, ехал Джон, была длинной и нудной, и свой собственный поэт-песенник ее бы весьма скрасил.
Рыцарь достал меч, снял с луки седла щит и несколько раз звонко стукнул мечом о щит, высоко подняв их над головой.
Крики и ругань в лодках, что уже почти доплыли до середины реки, стихли.
— Уважаемые, этот человек с этого мгновения находится под защитой рыцаря сэра Джона Бэкскводра из Локсли, и поэтому разворачивайте ваши лодки назад!
— Из какого Локсли, из северного или восточного? — донеслось с одной из лодок.
— Из восточного!
В ответ раздался взрыв непотребств и ругательств, в которых поминался как весь Восточный Локсли, в географическом смысле, так и каждый его обитатель, начиная от старого Бекскворда Безголового и заканчивая последним свинопасом, не исключая даже местного священника, отца Пука, между прочим, известного набожностью далеко за пределами своего края.
Лодки развернулись и под взмахи весел поплыли обратно; сидящий на корме здоровенный детина демонстративно похрюкал носом, втягивая все, что там залежалось с прошлой недели, и смачно харкнул в сторону сэра рыцаря, демонстрируя этой инсталляцией все свое отношение к миру и в частности — к защитнику угнетенных.
— Я же говорил — варвары, — сказал менестрель и согнул руку в локте, постучав по ней ребром ладони другой руки, как бы прощаясь. Этот невинный жест почему-то вызвал еще один взрыв негодования. Турибар же радостно хмыкнул и довольно вздохнул.
— Ну-с, менестрель, поехали, я и так уже порядком задерживаюсь, — поторопил сэр Джон и тронул коня. Турибар привычно затрусил рядом, умудряясь одновременно разворачивать то, что лежало в плаще. Скоро у него в руках оказалась лютня, менестрель провел по струнам несколько раз, пробуя звук, подкрутил некоторые колки и сказал: — Я готов, сэр, если мы не будем сильно скакать, то я смогу вам даже что-нибудь спеть.
— Давай балладу о рыцаре Ваенго, — заказал сэр Джон любимое с детства. — Только короткую версию, ту, что часа на полтора.
Вечер был чудесен.
Страница 1 из 3
