Фандом: Ориджиналы. Славный рыцарь сэр Джон встречает менестреля.
Добавить в моё избранное
9 мин, 28 сек 5584
В темно-лазоревом небе зажигались первые звезды, костер уютно потрескивал хворостом, рыцарь и менестрель лежали по обе стороны от огня, первый сыто рыгнул и принялся выковыривать щепкой застрявший между зубов кусочек мяса, второй нежно касался струн, наигрывая умиротворяющую мелодию.
— Слышь, Турибар…
— Да, сэр?
— Ты мне целый день пел всякое разное, и баллады, и оду, и рыночные куплеты… Что-то мне зашло, что-то не очень. Я только не пойму, за какую музыку тебя чуть не оскопили?
— Сэр, я вам ее не показал. Сочинил тут на днях песенку, ля-ля, ля-ля, и рефреном там припев: та-та, тара-ра та-ра-ра, ну и так далее.
— Ты хочешь сказать, тебя действительно преследовали за музыку?
— Да, сэр. Вы представляете, они утверждают, что у новой песенки слишком навязчивый мотив, и что теперь они не могут работать, мол — песня в голове кружится и мешает сосредоточится. Бред какой-то… Я просто изменил немного построение музыкальных фраз, сделал их современнее. Уверен, что в будущем такие песни будут популярны, я даже название придумал этому: попса. Что означает «populabundus, sal, abjectus», что сие означает «народная, юмористическая, простая».
— Вот как? — рыцарь знал латынь, но не стал поправлять менестреля. — Сыграй.
— Сэр, лучше не надо!
— Сыграй, говорю.
— Сэр, вы потом пожалеете…
— Сыграй! — рявкнул сэр Джон.
Турибар глубоко и несчастно вздохнул, сел поудобней и запел:
— От песни менестреля душа горит огнем,
О, как же нам приятно на лодочке вдвоем,
Красавица нагнулась, в пучину сорвалась…
Зачем же ты родная, так сильно набралась?
— Ну, ничего так мотивчик и слова, — пожал плечами сэр Джон. — Давай припев!
Турибар продолжил:
— Хвала и мужу и жене,
Когда они живут в трезве,
А если женушка в хламину,
Тогда ей почивать на дне!
Лютня, издав еще пару аккордов, смолкла. Где-то в лесу вскрикнула ночная птица.
— Нормальная песня, — буркнул сэр Джон. — Такую хорошо горланить, когда в животе пинта доброго эля, а лучше — две.
— Сэр, вам и вправду понравилось?
— Так… Та-та, та-та, та-ти-и-та, та-ти, та-та, та-та… — промурлыкал рыцарь мелодию. — Простенько очень.
Затем, поудобней устроился, подложив голову на седло и укрывшись плащом.
— Все, отбой, — сказал он, — завтра, как рассветет, тронемся по холодку.
Вскоре оба захрапели.
Сэр Джон проснулся через час, когда небо стало совсем черным, вышла луна и коварно, через ветви деревьев, стала светить в лицо. Костер погас, лишь легкий ночной ветерок раздувал несколько темно-бордовых упорных угольков. Не спалось.
«От песни менестреля душа горит огнем», — вдруг пришли в голову строки, и внутренний голос пропел их четко и громко, словно куплетист на сцене балагана. Сэр Джон аж вздрогнул и попытался выкинуть песню из головы.
«О, как же нам приятно на лодочке вдвоем», — спел внутренний голос вторую строку.
«От песни менестреля душа горит огнем», — снова первую, а затем опять вторую.
Дальше началось страшное — внутренний голос постоянно пел то одну, то другую строку песни, иногда даже по несколько раз одно и то же, пел без остановки. Сон улетучился совсем. Что бы сэр Джон ни делал, что бы ни пытался вспомнить из героических баллад или даже, черт с ними, низкопробных народно-базарных куплетов, дьявольские строки были словно выжжены каленым железом, и его бедный внутренний голос все пел и пел, и пел, и пел их без остановки и отдыха.
Утро для Турибара наступило в виде крепкого пинка под зад. Менестрель вскочил, потирая ушибленное место и дурашливо хлопая глазами. Небо на востоке только начало светлеть.
Сэр рыцарь выглядел как с крепкого перепоя.
— Сэр? — нерешительно глядя, спросил менестрель. — Как спалось?
— Ты, что, петух крашенный, издеваешься?! — тут же сорвался на рев сэр Джон, как баллиста срывается от одного несильного удара молота по чеке. — Я вообще не то что спать не смог, я и сейчас соображаю туго! Это все твоя дьявольская песнь про менестреля, она меня сводит с ума-а-а-а! — сэр Джон с силой заколотил себе по голове. — Убирайся прочь с моих глаз, иначе я за себя не ручаюсь, возьму грех на душу! — рыцарь схватился за меч.
Менестрель поспешно похватал пожитки, кое-как завернул их в плащ и дал стрекача, прижав весь комок к животу и что-то горестно выкрикивая. Лютня болталась на спине, время от времени попадая под локоть и жалобно тренькая.
— Я предупреждал! — донеслось до сэра Джонса уже издалека. Тот метнул вослед шишку, но она не долетела.
Изможденный сэр Джон устало плюхнулся на пень, голова раскалывалась от непрерывного крутящегося в ней речитатива.
По дороге брела лошадь, на ней сидел закованный в латы рыцарь, но шлем его был снят и приторочен позади к седлу.
— Слышь, Турибар…
— Да, сэр?
— Ты мне целый день пел всякое разное, и баллады, и оду, и рыночные куплеты… Что-то мне зашло, что-то не очень. Я только не пойму, за какую музыку тебя чуть не оскопили?
— Сэр, я вам ее не показал. Сочинил тут на днях песенку, ля-ля, ля-ля, и рефреном там припев: та-та, тара-ра та-ра-ра, ну и так далее.
— Ты хочешь сказать, тебя действительно преследовали за музыку?
— Да, сэр. Вы представляете, они утверждают, что у новой песенки слишком навязчивый мотив, и что теперь они не могут работать, мол — песня в голове кружится и мешает сосредоточится. Бред какой-то… Я просто изменил немного построение музыкальных фраз, сделал их современнее. Уверен, что в будущем такие песни будут популярны, я даже название придумал этому: попса. Что означает «populabundus, sal, abjectus», что сие означает «народная, юмористическая, простая».
— Вот как? — рыцарь знал латынь, но не стал поправлять менестреля. — Сыграй.
— Сэр, лучше не надо!
— Сыграй, говорю.
— Сэр, вы потом пожалеете…
— Сыграй! — рявкнул сэр Джон.
Турибар глубоко и несчастно вздохнул, сел поудобней и запел:
— От песни менестреля душа горит огнем,
О, как же нам приятно на лодочке вдвоем,
Красавица нагнулась, в пучину сорвалась…
Зачем же ты родная, так сильно набралась?
— Ну, ничего так мотивчик и слова, — пожал плечами сэр Джон. — Давай припев!
Турибар продолжил:
— Хвала и мужу и жене,
Когда они живут в трезве,
А если женушка в хламину,
Тогда ей почивать на дне!
Лютня, издав еще пару аккордов, смолкла. Где-то в лесу вскрикнула ночная птица.
— Нормальная песня, — буркнул сэр Джон. — Такую хорошо горланить, когда в животе пинта доброго эля, а лучше — две.
— Сэр, вам и вправду понравилось?
— Так… Та-та, та-та, та-ти-и-та, та-ти, та-та, та-та… — промурлыкал рыцарь мелодию. — Простенько очень.
Затем, поудобней устроился, подложив голову на седло и укрывшись плащом.
— Все, отбой, — сказал он, — завтра, как рассветет, тронемся по холодку.
Вскоре оба захрапели.
Сэр Джон проснулся через час, когда небо стало совсем черным, вышла луна и коварно, через ветви деревьев, стала светить в лицо. Костер погас, лишь легкий ночной ветерок раздувал несколько темно-бордовых упорных угольков. Не спалось.
«От песни менестреля душа горит огнем», — вдруг пришли в голову строки, и внутренний голос пропел их четко и громко, словно куплетист на сцене балагана. Сэр Джон аж вздрогнул и попытался выкинуть песню из головы.
«О, как же нам приятно на лодочке вдвоем», — спел внутренний голос вторую строку.
«От песни менестреля душа горит огнем», — снова первую, а затем опять вторую.
Дальше началось страшное — внутренний голос постоянно пел то одну, то другую строку песни, иногда даже по несколько раз одно и то же, пел без остановки. Сон улетучился совсем. Что бы сэр Джон ни делал, что бы ни пытался вспомнить из героических баллад или даже, черт с ними, низкопробных народно-базарных куплетов, дьявольские строки были словно выжжены каленым железом, и его бедный внутренний голос все пел и пел, и пел, и пел их без остановки и отдыха.
Утро для Турибара наступило в виде крепкого пинка под зад. Менестрель вскочил, потирая ушибленное место и дурашливо хлопая глазами. Небо на востоке только начало светлеть.
Сэр рыцарь выглядел как с крепкого перепоя.
— Сэр? — нерешительно глядя, спросил менестрель. — Как спалось?
— Ты, что, петух крашенный, издеваешься?! — тут же сорвался на рев сэр Джон, как баллиста срывается от одного несильного удара молота по чеке. — Я вообще не то что спать не смог, я и сейчас соображаю туго! Это все твоя дьявольская песнь про менестреля, она меня сводит с ума-а-а-а! — сэр Джон с силой заколотил себе по голове. — Убирайся прочь с моих глаз, иначе я за себя не ручаюсь, возьму грех на душу! — рыцарь схватился за меч.
Менестрель поспешно похватал пожитки, кое-как завернул их в плащ и дал стрекача, прижав весь комок к животу и что-то горестно выкрикивая. Лютня болталась на спине, время от времени попадая под локоть и жалобно тренькая.
— Я предупреждал! — донеслось до сэра Джонса уже издалека. Тот метнул вослед шишку, но она не долетела.
Изможденный сэр Джон устало плюхнулся на пень, голова раскалывалась от непрерывного крутящегося в ней речитатива.
По дороге брела лошадь, на ней сидел закованный в латы рыцарь, но шлем его был снят и приторочен позади к седлу.
Страница 2 из 3
