Moon

Обычно он мало говорил, но много слушал. Эта речь была, вероятно, самой длинной из его речей, обращённых к Лаванде.

Надежда не покидала Марка: он болтал с другой женщиной, причём гораздо менее привлекательной, чем Лаванда, а она приревновала его. Возможно, он ей не безразличен. Марк хотел открыть Лаванде свои чувства, но боялся, что она лишь посмеётся над ним.

— Ты говоришь, что я тебе не нравлюсь — ты постоянно это повторяешь, — продолжил он. — Во время нашей первой встречи ты взяла с меня обещание не затрагивать личные темы. Поэтому мы не говорим ни о твоей личной жизни, ни о моей. Зато я знаю, что в декабре ты ходила на свидание с американским юристом, который приезжал к вам на конференцию. Ты сообщила, что между вами ничего не было, а потом рассказала в подробностях, как далеко у вас с ним зашло. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Лаванда. Ты издеваешься надо мной, а я терплю — сам не знаю, почему! Ты нравишься многим мужчинам. И, чёрт возьми, я — один из них! Но иногда ты бываешь такой… такой… жестокой.

— Ты прекрасно знаешь, почему, — отмахнулась Лаванда.

— По-твоему, во всём можно винить твою «болезнь»? Ты используешь её как стену, чтобы отгородиться от всех, даже от меня. Ты говоришь, что люди тебе не доверяют, а на самом деле ты сама вынуждаешь их к этому. Никто не испытывает к тебе ненависти из-за твоей болезни. Если тебя ненавидят, то из-за того, как ты себя ведёшь ты. И я уверен, что в глубине души ты это знаешь.

Он глянул сверху вниз в её замечательные фиалковые глаза, набрал воздух в лёгкие и сказал:

— Мне надоело повторять, что твоя «болезнь» не имеет для меня значения — ты мне не веришь. Ты никому не веришь. Потому что не хочешь верить! Тебе удобно иметь оправдание.

Марк видел, что терпению Лаванды приходит конец, но ему нужно было договорить. Она открыла рот, но он снова её перебил.

— Ты собираешься опять всё свалить на «лунные дни»? Ты всегда это делаешь, если тебе так удобно. Я знаю, какое сегодня число; я слежу за фазами Луны. До полнолуния ещё целых два дня, и это никак не влияет на твоё настроение. Для тебя это просто предлог безнаказанно побыть стервой. Я наблюдал за тобой в течение пяти полнолуний, — сказал Марк. — Помнишь, в прошлом месяце? Мы встретились за ланчем, а не за ужином, потому что приближалось полнолуние. Мы бродили по замку, — он дёрнул большим пальцем, указывая на гранитную громадину за спиной. — Нам было так весело, что мы забыли про время. Луна взошла, но ты заметила её спустя целый час. До заката оставалось всего полчаса, а ты чувствовала себя отлично, Лаванда! Ты была довольна и счастлива, так что, пожалуйста, не используй больше эту отговорку.

Марк, наконец, завершил свою тираду и умолк в ожидании ответа.

— Хватит, — сердито сказала Лаванда, — мне надоело слушать эту чушь! Какой ты жалкий, Марк! Посмотри на себя: долговязый чудак в потёртой одежде! Тебе совсем плевать, как ты выглядишь?

— Отлично, — Марк окончательно потерял терпение и впервые повысил на неё голос, — тебе проще сменить тему, чем признать, что я прав. Мне удобно в этой одежде, и раньше ты на неё не жаловалась. Если ты хочешь, чтобы я купил другую, я куплю. Тебе достаточно сказать. Тебе всегда достаточно просто сказать.

— Сказать? Но почему? Почему я всегда должна указывать, что тебе делать, Марк? — её голос пронзительно зазвенел. — Где твоя инициатива? Сам решай, как тебе одеваться. Ты ходишь за мной, как дрессированный пёс — Мерлин, иногда это ужасно бесит. И почти всё время молчишь, ничего не рассказываешь о себе.

— Потому что ты не даешь мне слова вставить, ты трещишь без умолку и никогда не просишь меня рассказать о себе. Тебе интересует кто угодно, только не я, Лаванда. Ты сама так решила — забыла? Как только разговор заходит обо мне, или о моей семье, или о твоей семье — ты сразу меняешь тему. Определись! Если хочешь узнать меня поближе, я готов говорить. Джейни Скотт знает о моей семье больше, чем ты, а она — девчонка из маггловской школы, в которую я ходил сто лет назад. Знаешь, что я думаю? Ты боишься, что узнаешь меня поближе, и я тебе понравлюсь ещё больше.

— Ещё больше? Ты мне вообще не нравишься! Ты мягкотелый и пассивный. От тебя только и слышно: «Лаванда, чего ты хочешь?» Почему бы тебе не предложить свою идею, не проявить инициативу? Ты не смог бы принять решение, даже если бы от него зависела твоя жизнь!

— Я предлагаю идеи, но ты их обычно отвергаешь и предлагаешь свои. В конце концов, мы всегда делаем то, что хочешь ты. А на мою голову сыплются все шишки.

— Потому что ты неуверенный, нерешительный и не умеешь возражать.

— Потому что я хочу, чтобы тебе было весело. Я не хочу тебе возражать. Ты… ты мне нравишься, Лаванда.

— Я тебе нравлюсь? Нравлюсь! Отлично. Ты что, совсем ничего не понимаешь в девушках? У тебя была хоть одна настоящая подружка? Иногда мне кажется, что я у тебя первая.