Фандом: Ориджиналы. Тебя обидели, малыш? Пойми же, что он тебе не по зубам. Он каждый год обучает и выпускает хренову тучу студентов. Ты что, возомнил себя особенным?
Добавить в моё избранное
29 мин, 10 сек 10938
— Баррет, — выдавил Эмброуз вполовину возмущенно, вполовину умоляюще.
Потому что возбуждение и сбившееся дыхание уже скрыть не мог.
Тоби вобрал его головку в рот, огладив уздечку языком. Подразнился холодными и легкими, в противовес теплому и тесному плену рта, касаниями пальцев у основания.
Обхватил член плотнее губами, вырвав из Кука задушенный слабый стон, перебивший смачное ругательство.
— Тоби… — прорычал Кук, вцепившись в его волосы, и уязвимо дернулся навстречу податливо принявшему его рту.
Тоби отключился от мыслей, от всего, что могло отвлечь или напомнить, каким несчастным, растерянным он был всего лишь несколько часов назад.
Губы немели и приятно саднили, а распалившие кровь страсть, ясное и четкое, единственно пробившееся в сознание «он ведь теперь совсем мой» уже не позволили остановиться. Тоби сосал резко и грубо, заставляя Кука то вскрикивать от боли, то стонать, не в силах заткнуться. Не в силах вернуть хваленую гордость на место, приструнить себя.
Кук сдал оборону.
Баррет почувствовал это с первыми терпкими каплями предсемени во рту, с первым протяжным, лишенным всего, кроме откровенной преданности звука собственного имени из уст Эмброуза.
— Тоби…
Так не срываются, как падая в пропасть, на именах нежеланных.
У Баррета помутнело перед глазами, в ушах оглушительно отозвался стук сердца. Он даже не понял сначала, что кончил и сам, всхлипнув от наслаждения, мазнув головкой Кука, с которой уже капала сперма, по собственным дрогнувшим в улыбке губам.
Тоби сжал сквозь ткань джинсов обмякший член.
Поднялся на подкосившихся ногах, вытер мокрые губы рукавом майки.
И застыл, пораженный тем, как просто и открыто перед ним в кресле раскинулся Кук. Тяжело дышащий, встрепанный и раскрасневшийся, с чуть недоверчивой, но такой умиротворенной улыбкой на тонких губах.
Откровенный, забывший про цензуру и редактуру. Для кого-то выставленный в неприглядном свете, но для Тоби — единственно настоящий.
Герой, в которого вдохнули жизнь.
Которому сказали: «Отныне ты не заложник предписанной фабулы и морали. Ты можешь позволить себе пробовать и ошибаться. Отныне ты блуждаешь в темноте так, как хочешь того сам. И странствуешь, идешь на желанный свет».
Потому что возбуждение и сбившееся дыхание уже скрыть не мог.
Тоби вобрал его головку в рот, огладив уздечку языком. Подразнился холодными и легкими, в противовес теплому и тесному плену рта, касаниями пальцев у основания.
Обхватил член плотнее губами, вырвав из Кука задушенный слабый стон, перебивший смачное ругательство.
— Тоби… — прорычал Кук, вцепившись в его волосы, и уязвимо дернулся навстречу податливо принявшему его рту.
Тоби отключился от мыслей, от всего, что могло отвлечь или напомнить, каким несчастным, растерянным он был всего лишь несколько часов назад.
Губы немели и приятно саднили, а распалившие кровь страсть, ясное и четкое, единственно пробившееся в сознание «он ведь теперь совсем мой» уже не позволили остановиться. Тоби сосал резко и грубо, заставляя Кука то вскрикивать от боли, то стонать, не в силах заткнуться. Не в силах вернуть хваленую гордость на место, приструнить себя.
Кук сдал оборону.
Баррет почувствовал это с первыми терпкими каплями предсемени во рту, с первым протяжным, лишенным всего, кроме откровенной преданности звука собственного имени из уст Эмброуза.
— Тоби…
Так не срываются, как падая в пропасть, на именах нежеланных.
У Баррета помутнело перед глазами, в ушах оглушительно отозвался стук сердца. Он даже не понял сначала, что кончил и сам, всхлипнув от наслаждения, мазнув головкой Кука, с которой уже капала сперма, по собственным дрогнувшим в улыбке губам.
Тоби сжал сквозь ткань джинсов обмякший член.
Поднялся на подкосившихся ногах, вытер мокрые губы рукавом майки.
И застыл, пораженный тем, как просто и открыто перед ним в кресле раскинулся Кук. Тяжело дышащий, встрепанный и раскрасневшийся, с чуть недоверчивой, но такой умиротворенной улыбкой на тонких губах.
Откровенный, забывший про цензуру и редактуру. Для кого-то выставленный в неприглядном свете, но для Тоби — единственно настоящий.
Герой, в которого вдохнули жизнь.
Которому сказали: «Отныне ты не заложник предписанной фабулы и морали. Ты можешь позволить себе пробовать и ошибаться. Отныне ты блуждаешь в темноте так, как хочешь того сам. И странствуешь, идешь на желанный свет».
Страница 9 из 9
