Заплутавшие в темноте

Смотришь на задницы в микроскопических труселях и смеешься про себя, как ловко водишь за нос наивного, влюбленного до сраных звезд в глазах Баррета, да?

Эмброуз посмотрел на него так, что стало вдруг стыдно.

Только он так мог.

Даже будучи неловко опрокинутым на спинку кресла, со съехавшим галстуком и выскользнувшими из-под ремня полами рубашки укорять одним взглядом.

— Что случилось, Тоби? — спросил Кук со зреющим недовольством в тоне, решительно отстранив руки Баррета от себя и отпрянув на два спасительных десятка сантиметров. — Что ты себе позволяешь?

— А ты? — огрызнулся Тоби, опустошенно присев на стол, ища хоть в нем надежной опоры.

Так глупо. Так, черт подери, глупо.

— Мистер Баррет, — Кук скривил губы, но ладони, едва нашедшие с первого раза подлокотники кресла, выдали его волнение. Как и взгляд, опустившийся, впервые на памяти Тоби, ниже глаз собеседника. — Ваша импульсивность и нетерпеливость…

— Да, главные мои враги, я помню! — вскрикнул Тоби.

Он и сам не знал, чего хотел услышать от Кука.

Оправданий? Скупого «я просто не хочу именно вас, мистер Баррет»?

Имел ли он вообще право требовать ответов?

— Заставили меня растеряться впервые за все время работы здесь, — покачал головой Кук. Вновь поднял взгляд. Проникновенный, честный. И вновь это странное ощущение, будто Эмброуз тщательно держал себя в руках каждый личный разговор с Тоби, но иногда, как сейчас, эта защита давала слабину. — Не порти все, Тоби. Пожалуйста.

Баррет опешил.

Кук просил, почти умолял его. И выглядел неуверенным как никогда в том, что говорил.

— Не портить что? — горько усмехнулся Тоби. — Между нами ничего нет.

— Ты уверен? — на секунду в голосе Кука проскользнула привычная колкость. Но он тут же, как по щелчку, посерьезнел. — Я не железный, Тоби. Когда меня пожирают глазами, когда на меня смотрят, как на ебаного небожителя, когда мои идеи так чутко ловят на лету, претворяя их в настоящее, чистое творчество… преобразовывая то, что есть во мне, и есть в тебе, во что-то большее…

Кук сбился с мысли, проведя ладонями по лицу.

— Тоби, — произнес он глухо.

— Да? — спросил тот охрипшим голосом.

— Это всему помешает.

— Чему помешает? — не понял Тоби. Как не понял и значения абстрактного «это».

— Твоей книге, — объяснил Кук, устало вздохнув, и отнял ладони от лица. — Твоим заплутавшим в темноте героям. Ты свеж не в том, что пишешь об откровенном и порой неприглядном, ты свеж в том, что пишешь, остро проживая каждого из своих персонажей.

— Так может, моим героям пора выйти на свет? — разозлился Тоби. — Может, мой опыт блуждания… он никуда не денется. Шрамы остаются надолго, профессор Кук.

«Шрамы в большей степени, чем улыбки, пишут за нас наши истории. Что-то похожее сказал Чак Паланик, ты же сам знаешь. Ты этому меня учил».

— Я не хочу тебе помешать. Не хочу стать тем, что будет тебя сдерживать, — признался Эмброуз. И Тоби вдруг разглядел в его глазах то, чему раньше не придавал значения. Что раньше казалось лишь странным огрехом в стройной системе непробиваемости профессора Кука.

Тоску.

Он запрещал себе.

И мысли пытался не допускать о том, что студент сумел забраться к нему в душу. Сумел упрямо настоять на своем. Сумел забраться туда, куда остальные до него не добирались.

— Ты не станешь, — горячо пообещал Тоби.

— Твоя страсть. Твоя импульсивность. Твой талант. Ты… — Кук выдохнул, попытался подняться, сбежать. — Черт тебя подери, Тоби Баррет, черт тебя…

— Тише.

Тоби положил ладонь ему на плечо, заставил сесть обратно.

Кук выглядел таким растерянным, таким уязвимым и открытым в этот момент. С его широко распахнутыми темными глазами, в которых не осталось холодности или надменности. Только оголившаяся правда.

Разлившееся в глубине «хочу», испачканное пугливым «нельзя».

— Тише.

Тоби опустился на колени перед Эмброузом, потянулся к ширинке его брюк. Как долго он ждал этого. Чтобы обнаружить, как долго ждали и хотели его.

— Тоби… — шумно сглотнул Кук.

— Молчи, — поморщился Баррет, расстегнув молнию, потянув его брюки и боксеры вниз. Не оставив и шанса на отступление им обоим. — Просто молчи.

Головка оказалась солоноватой и терпкой на вкус. Тоби облизал ее широко, глянув исподлобья на реакцию Кука. Тот откинул голову на спинку кресла, стиснув зубы и закрыв глаза. Наверняка убеждая себя, что не в его правилах потакать студентам. Не в его правилах поддаваться и быть ведомым.

Гордый и надменный.

Тоби усмехнулся, почувствовав прилив смелости.

— Пойми уже, что ты не препятствие, — шепнул он, языком скользнув по всей длине его окрепшего члена. — Ты гребаное вдохновение всего.