Фандом: Сотня. По эпизоду ареста Октавии на маскараде.
Добавить в моё избранное
7 мин, 46 сек 7395
— Где мои сестра и мать?!
— Арестованы, а ты чего ожидал? Родить незаконного ребенка — это ж додуматься надо было.
— Вы сказали, что поверите, что не видели ее.
— Нет, — Шамвей едва заметно презрительно усмехнулся. — Я предложил тебе убедить меня в этом. Но доводы мне показались недостаточно вескими. Все честно. А большего я и не обещал.
Беллами сжал кулаки и в следующее мгновение бросился на лейтенанта, но тот до обидного легко увернулся от нападения, а сам Беллами с разгону врезался в стенку.
— Сволочь! — с ненавистью выплюнул Беллами, тяжело дыша.
— Я сволочь? — деланно удивился Шамвей. — Я позволил тебе выкупить твою жизнь, щенок, и такая твоя благодарность?!
— Мою жизнь? — оторопел Беллами. — Благодарность?
— А ты считаешь, что за укрывательство незаконного жителя Ковчега тебе премия полагалась? Или хочешь выйти в шлюз вслед за матерью?
Беллами застыл, словно подстреленный этой мыслью. Получается, он спасал не сестру с матерью? А себя?! А мать уже казнили или вот-вот казнят. И все — из-за него, из-за его ошибки… А он так ничего и не исправил?!
Беллами снова попытался напасть, но Шамвей перехватил его руку, рывком развернул и наотмашь ударил по лицу. Не столько больно, сколько обидно и унизительно.
— Ты хочешь убить и свою сестру тоже?
— Что? — Беллами непонимающе уставился на него, рефлекторно вытирая кровь из разбитой губы.
— Ей еще нет пятнадцати. Но через три года ее казнят. Ведь для нее не будет никакого пересмотра дела — она вообще не должна была родиться.
Тяжело дыша, Беллами не сводил взгляда с лица Шамвея, судорожно пытаясь сообразить, то ли тот просто над ним издевается, то ли пытается на что-то намекнуть.
— Но, с другой стороны, за три года много чего может произойти, — продолжил лейтенант. — И, если ты будешь мне достаточно полезен, то, возможно, я смогу ей помочь.
— Как сегодня помогли? — по инерции огрызнулся Беллами, уже понимая, что лейтенант прав: если он хочет спасти хотя бы сестру, то должен соглашаться на все — без оглядки, без сомнений, до конца.
Беллами еще ничего не сказал, но Шамвей и так все понял по его взгляду.
— Ты даже еще не начал расплачиваться, — многообещающе заметил он.
— Ради сестры я сделаю все, что угодно, — повторил Беллами то, с чего пару часов и вечность назад начинался их сегодняшний разговор.
Но в этот раз — больше для себя, словно отсекая все пути к отступлению. А Шамвею его ответ уже не и требовался.
За прошедший почти год с того самого дня особого интереса лейтенант к Беллами больше не проявлял. Несколько раз поначалу Шамвей организовал свидание с Октавией — все с той же оплатой за услугу. Но потом сам прекратил эту практику, заявив, что получает от Беллами слишком мало, а больше с него взять все равно нечего.
После этого при случайных встречах он с азиатской невозмутимостью делал вид, что ничего между ними не было, он вообще не понимает, о чем речь и на каких основаниях бывший кадет осмеливается его о чем-то просить.
С одной стороны, Беллами это не могло не радовать, но, с другой стороны, добиться разрешения на встречу с Октавией на общих основаниях ему так ни разу и не удалось. С каждым месяцем тревога за сестру грызла все сильнее, и Беллами все больше жалел, что упустил единственный шанс связываться с ней в обход системы. Возможно, если бы он прилагал больше усилий и инициативы, чтобы удовлетворить Шамвея, все сложилось бы иначе. Беллами хватало самокритичности понимать, что жалкое подобие минета в его исполнении особой ценностью не обладало. Он готов был зайти и дальше, куда дальше, но Шамвей его не принуждал, а сам Беллами так и не решился. И теперь жалел об этом. Если бы он тогда не трусил, то сейчас продолжал бы видеться с Октавией. Но он снова ее подвел. И теперь она одна в тюремном блоке среди малолетних уголовников, а он ничего не может сделать, чтобы ей помочь.
Но, несмотря на все эти мысли, более настойчиво преследовать Шамвея он все же не решался. Тем более, было во взгляде лейтенанта что-то такое… Беллами не мог сформулировать, что именно, но был уверен, что лейтенант ему еще припомнит сказанные слова про «что угодно», но лишь тогда, когда найдет достойный повод на полную катушку использовать бывшего кадета, а теперь уборщика, не имеющего даже собственного жилого модуля.
Беллами почти год провел в общежитии для чернорабочих, не заслуживших собственное жилье, тихо дурея от постоянного присутствия рядом посторонних людей. И, по иронии судьбы, именно в тот день, когда заработанных бонусов хватило, чтобы оттуда съехать в совершенно пустой и нежилой на вид, но наконец-то его собственный модуль, снова объявился лейтенант Шамвей. Вернее, уже коммандер, как вскоре узнал Беллами. Он сначала решил, что Шамвей воспользовался оказией, и раз теперь им тут никто не может помешать, то пришел по максимуму получить свое, и у них целая ночь впереди.
— Арестованы, а ты чего ожидал? Родить незаконного ребенка — это ж додуматься надо было.
— Вы сказали, что поверите, что не видели ее.
— Нет, — Шамвей едва заметно презрительно усмехнулся. — Я предложил тебе убедить меня в этом. Но доводы мне показались недостаточно вескими. Все честно. А большего я и не обещал.
Беллами сжал кулаки и в следующее мгновение бросился на лейтенанта, но тот до обидного легко увернулся от нападения, а сам Беллами с разгону врезался в стенку.
— Сволочь! — с ненавистью выплюнул Беллами, тяжело дыша.
— Я сволочь? — деланно удивился Шамвей. — Я позволил тебе выкупить твою жизнь, щенок, и такая твоя благодарность?!
— Мою жизнь? — оторопел Беллами. — Благодарность?
— А ты считаешь, что за укрывательство незаконного жителя Ковчега тебе премия полагалась? Или хочешь выйти в шлюз вслед за матерью?
Беллами застыл, словно подстреленный этой мыслью. Получается, он спасал не сестру с матерью? А себя?! А мать уже казнили или вот-вот казнят. И все — из-за него, из-за его ошибки… А он так ничего и не исправил?!
Беллами снова попытался напасть, но Шамвей перехватил его руку, рывком развернул и наотмашь ударил по лицу. Не столько больно, сколько обидно и унизительно.
— Ты хочешь убить и свою сестру тоже?
— Что? — Беллами непонимающе уставился на него, рефлекторно вытирая кровь из разбитой губы.
— Ей еще нет пятнадцати. Но через три года ее казнят. Ведь для нее не будет никакого пересмотра дела — она вообще не должна была родиться.
Тяжело дыша, Беллами не сводил взгляда с лица Шамвея, судорожно пытаясь сообразить, то ли тот просто над ним издевается, то ли пытается на что-то намекнуть.
— Но, с другой стороны, за три года много чего может произойти, — продолжил лейтенант. — И, если ты будешь мне достаточно полезен, то, возможно, я смогу ей помочь.
— Как сегодня помогли? — по инерции огрызнулся Беллами, уже понимая, что лейтенант прав: если он хочет спасти хотя бы сестру, то должен соглашаться на все — без оглядки, без сомнений, до конца.
Беллами еще ничего не сказал, но Шамвей и так все понял по его взгляду.
— Ты даже еще не начал расплачиваться, — многообещающе заметил он.
— Ради сестры я сделаю все, что угодно, — повторил Беллами то, с чего пару часов и вечность назад начинался их сегодняшний разговор.
Но в этот раз — больше для себя, словно отсекая все пути к отступлению. А Шамвею его ответ уже не и требовался.
За прошедший почти год с того самого дня особого интереса лейтенант к Беллами больше не проявлял. Несколько раз поначалу Шамвей организовал свидание с Октавией — все с той же оплатой за услугу. Но потом сам прекратил эту практику, заявив, что получает от Беллами слишком мало, а больше с него взять все равно нечего.
После этого при случайных встречах он с азиатской невозмутимостью делал вид, что ничего между ними не было, он вообще не понимает, о чем речь и на каких основаниях бывший кадет осмеливается его о чем-то просить.
С одной стороны, Беллами это не могло не радовать, но, с другой стороны, добиться разрешения на встречу с Октавией на общих основаниях ему так ни разу и не удалось. С каждым месяцем тревога за сестру грызла все сильнее, и Беллами все больше жалел, что упустил единственный шанс связываться с ней в обход системы. Возможно, если бы он прилагал больше усилий и инициативы, чтобы удовлетворить Шамвея, все сложилось бы иначе. Беллами хватало самокритичности понимать, что жалкое подобие минета в его исполнении особой ценностью не обладало. Он готов был зайти и дальше, куда дальше, но Шамвей его не принуждал, а сам Беллами так и не решился. И теперь жалел об этом. Если бы он тогда не трусил, то сейчас продолжал бы видеться с Октавией. Но он снова ее подвел. И теперь она одна в тюремном блоке среди малолетних уголовников, а он ничего не может сделать, чтобы ей помочь.
Но, несмотря на все эти мысли, более настойчиво преследовать Шамвея он все же не решался. Тем более, было во взгляде лейтенанта что-то такое… Беллами не мог сформулировать, что именно, но был уверен, что лейтенант ему еще припомнит сказанные слова про «что угодно», но лишь тогда, когда найдет достойный повод на полную катушку использовать бывшего кадета, а теперь уборщика, не имеющего даже собственного жилого модуля.
Беллами почти год провел в общежитии для чернорабочих, не заслуживших собственное жилье, тихо дурея от постоянного присутствия рядом посторонних людей. И, по иронии судьбы, именно в тот день, когда заработанных бонусов хватило, чтобы оттуда съехать в совершенно пустой и нежилой на вид, но наконец-то его собственный модуль, снова объявился лейтенант Шамвей. Вернее, уже коммандер, как вскоре узнал Беллами. Он сначала решил, что Шамвей воспользовался оказией, и раз теперь им тут никто не может помешать, то пришел по максимуму получить свое, и у них целая ночь впереди.
Страница 2 из 3
