Фандом: Гарри Поттер. Как могла бы сложиться жизнь Гермионы Грейнджер, если бы волшебства не существовало?
Добавить в моё избранное
12 мин, 55 сек 799
− Мне говорили, − Гермиона улыбнулась, отведя взгляд. — Но я не очень в это верю.
− Почему же?
− Мужчины обычно говорят комплименты, когда хотят затащить в постель.
− А разве это плохо?
− Это их обесценивает. В смысле, комплименты, а не мужчин. Хотя и их тоже, наверное.
− Наоборот. Если мужчина хочет «затащить в постель» особу вроде тебя, то он точно считает её привлекательной. А если после комплимента не следует никакой попытки разыграть карту и вытроить дальнейший план действий, то зачем он нужен?
− Просто так. Ну, чтобы сделать приятно?
− Никто никогда ничего не делает просто так, Гермиона, − Люциус опустошил свой бокал и тут же предложил: — Может, виски?
От виски Гермиона сразу отказалась. Честно сказала, что не пьёт крепкий алкоголь. Хотела было добавить, что и с мужчинами она в последнее время тоже не общается, но промолчала. Потому что… ведь общается же прямо сейчас, пусть дело и не заходит дальше невинных, ни к чему не обязывающих разговоров. Гермиона смотрела на «нового знакомого», видела в нём всё ту же откровенную силу, что привлекала её в Викторе. Казалось бы, это означало только одно — надо скорее бежать, повторение истории она не переживёт. Но внутренний голос призывал остаться. Нельзя навешивать на людей ярлыки. «Чтобы в чём-то убедиться — нужно это попробовать», − решила Гермиона.
Люциус тем временем медленно потягивал свой виски. И делал это с каким-то неуловимым достоинством, даже изяществом. Словом, так, как это никогда бы не вышло у Гермионы. Как только она начинала думать о том, как выглядит со стороны, сразу терялась и становилась до ужаса неестественной (по внутренним её ощущениям). А если бы она начала рассуждать о том, как выглядит в глазах взрослого (слишком взрослого) мужчины, то и вовсе выронила бы бокал.
− Вы хороши, как виски, − заметила Гермиона, как только поняла, что заблудилась в собственных размышлениях и давно потеряла нить разговора.
− Так же крепок? − ничуть не смутившись, уточнил Люциус.
− Такой же опьяняющий, наверное. Но только не для меня.
− Отчего же?
− Я ведь не пью его.
− Что, совсем?
− Теперь уже да. У меня с эти не очень складывается. И кажется, что проще обходиться вообще одной.
− Мы всё ещё говорим об алкоголе? − поинтересовался Люциус, и в глазах его сверкнул неподдельный интерес, любопытство… И ещё что-то, пугающе напоминающее вожделение.
− Нет. О мужчинах, − призналась Гермиона. И поняла, что всё опять пошло совсем, совсем не так.
Теперь она могла только смотреть на Люциуса − на разговоры уже не хватало запала. Сам он то что-то рассказывал, то ненадолго умолкал. Но Гермиона понимала, что этот мужчина совершенно точно не просто так подсел к ней за столик. И совершенно точно не для того, чтобы поболтать. А ещё она поняла, что, наверное, возбуждение передаётся от человека к человеку, как вирус. Стоит поглядеть мужчине в глаза, услышать приятные нотки в его голосе − и ты уже больна. Может, к утру всё пройдёт, но вечер вспять уже не повернуть.
Гермиона никогда не ходила на свидания ни с кем, кроме Виктора. Не целовалась ни с кем, кроме Виктора. И не спала ни с кем, кроме Виктора. И всегда считала, что так и должно быть − в идеальном мире. Раньше в этом смысле разнообразие в постели слишком напоминало ей безобразие. Но второй мужчина за двадцать один год жизни − это не так уж и много, верно? Поэтому Гермиона и согласилась сесть в такси вместе с Люциусом Малфоем. И то, что она уже виделась с ним раньше и знала кое-что о его жизни, давало ей право думать, что она поехала в гости не к первому встречному. Может быть, это даже значилось в её плане на вечер, почему нет? Никто не сможет проверить.
Когда Люциус увидел, как выглядит Гермиона в его хорошо освещённой гостиной, молодость этой девушки стала только очевиднее. Когда он раздевал её в своей спальне, уже в полумраке, выяснил, что юность − это только плюс. Даже умилился её милым хлопковым трусикам и отсутствию лифчика (нужды в нём, казалось, и не было). А Гермиона, наоборот, смутилась:
− Я не думала, что день так закончится… Иначе надела бы красивое бельё… Это выглядит так глупо.
− Так даже лучше, − сказал он, стягивая с неё трусики. Они действительно были прелестными − с сиреневыми сердечками на белом фоне.
− Ты просто меня успокаиваешь…
− Да, конечно. Твоё бельё просто ужасно. И сама ты меня совсем не привлекаешь. Я собираюсь заняться с тобой сексом исключительно из жалости, − каждое слово сочилось сарказмом. Добрым сарказмом — если такой существует в природе.
− Правда?
Люциус рассмеялся. Они оба уже разделись, и Гермиона не могла не видеть, что он её хочет. Но имела глупость сомневаться в этом. Вероятно, что-то с этой девчонкой было не так. Вероятно, она действительно не собиралась ни с кем знакомиться, а в бар заглянула из любопытства.
− Почему же?
− Мужчины обычно говорят комплименты, когда хотят затащить в постель.
− А разве это плохо?
− Это их обесценивает. В смысле, комплименты, а не мужчин. Хотя и их тоже, наверное.
− Наоборот. Если мужчина хочет «затащить в постель» особу вроде тебя, то он точно считает её привлекательной. А если после комплимента не следует никакой попытки разыграть карту и вытроить дальнейший план действий, то зачем он нужен?
− Просто так. Ну, чтобы сделать приятно?
− Никто никогда ничего не делает просто так, Гермиона, − Люциус опустошил свой бокал и тут же предложил: — Может, виски?
От виски Гермиона сразу отказалась. Честно сказала, что не пьёт крепкий алкоголь. Хотела было добавить, что и с мужчинами она в последнее время тоже не общается, но промолчала. Потому что… ведь общается же прямо сейчас, пусть дело и не заходит дальше невинных, ни к чему не обязывающих разговоров. Гермиона смотрела на «нового знакомого», видела в нём всё ту же откровенную силу, что привлекала её в Викторе. Казалось бы, это означало только одно — надо скорее бежать, повторение истории она не переживёт. Но внутренний голос призывал остаться. Нельзя навешивать на людей ярлыки. «Чтобы в чём-то убедиться — нужно это попробовать», − решила Гермиона.
Люциус тем временем медленно потягивал свой виски. И делал это с каким-то неуловимым достоинством, даже изяществом. Словом, так, как это никогда бы не вышло у Гермионы. Как только она начинала думать о том, как выглядит со стороны, сразу терялась и становилась до ужаса неестественной (по внутренним её ощущениям). А если бы она начала рассуждать о том, как выглядит в глазах взрослого (слишком взрослого) мужчины, то и вовсе выронила бы бокал.
− Вы хороши, как виски, − заметила Гермиона, как только поняла, что заблудилась в собственных размышлениях и давно потеряла нить разговора.
− Так же крепок? − ничуть не смутившись, уточнил Люциус.
− Такой же опьяняющий, наверное. Но только не для меня.
− Отчего же?
− Я ведь не пью его.
− Что, совсем?
− Теперь уже да. У меня с эти не очень складывается. И кажется, что проще обходиться вообще одной.
− Мы всё ещё говорим об алкоголе? − поинтересовался Люциус, и в глазах его сверкнул неподдельный интерес, любопытство… И ещё что-то, пугающе напоминающее вожделение.
− Нет. О мужчинах, − призналась Гермиона. И поняла, что всё опять пошло совсем, совсем не так.
Теперь она могла только смотреть на Люциуса − на разговоры уже не хватало запала. Сам он то что-то рассказывал, то ненадолго умолкал. Но Гермиона понимала, что этот мужчина совершенно точно не просто так подсел к ней за столик. И совершенно точно не для того, чтобы поболтать. А ещё она поняла, что, наверное, возбуждение передаётся от человека к человеку, как вирус. Стоит поглядеть мужчине в глаза, услышать приятные нотки в его голосе − и ты уже больна. Может, к утру всё пройдёт, но вечер вспять уже не повернуть.
Гермиона никогда не ходила на свидания ни с кем, кроме Виктора. Не целовалась ни с кем, кроме Виктора. И не спала ни с кем, кроме Виктора. И всегда считала, что так и должно быть − в идеальном мире. Раньше в этом смысле разнообразие в постели слишком напоминало ей безобразие. Но второй мужчина за двадцать один год жизни − это не так уж и много, верно? Поэтому Гермиона и согласилась сесть в такси вместе с Люциусом Малфоем. И то, что она уже виделась с ним раньше и знала кое-что о его жизни, давало ей право думать, что она поехала в гости не к первому встречному. Может быть, это даже значилось в её плане на вечер, почему нет? Никто не сможет проверить.
Когда Люциус увидел, как выглядит Гермиона в его хорошо освещённой гостиной, молодость этой девушки стала только очевиднее. Когда он раздевал её в своей спальне, уже в полумраке, выяснил, что юность − это только плюс. Даже умилился её милым хлопковым трусикам и отсутствию лифчика (нужды в нём, казалось, и не было). А Гермиона, наоборот, смутилась:
− Я не думала, что день так закончится… Иначе надела бы красивое бельё… Это выглядит так глупо.
− Так даже лучше, − сказал он, стягивая с неё трусики. Они действительно были прелестными − с сиреневыми сердечками на белом фоне.
− Ты просто меня успокаиваешь…
− Да, конечно. Твоё бельё просто ужасно. И сама ты меня совсем не привлекаешь. Я собираюсь заняться с тобой сексом исключительно из жалости, − каждое слово сочилось сарказмом. Добрым сарказмом — если такой существует в природе.
− Правда?
Люциус рассмеялся. Они оба уже разделись, и Гермиона не могла не видеть, что он её хочет. Но имела глупость сомневаться в этом. Вероятно, что-то с этой девчонкой было не так. Вероятно, она действительно не собиралась ни с кем знакомиться, а в бар заглянула из любопытства.
Страница 3 из 4
