Фандом: Капитан Блад. Питер Блад и Джереми Питт арестованы королевскими драгунами за участие в мятеже Монмута и брошены в Бриджуотерскую тюрьму. Но даже там доктор не забывает о своей работе…
Добавить в моё избранное
23 мин, 28 сек 9085
— А я слышал, что его уже схватили, — вставил другой.
— Да не может этого быть! Вот увидите, он еще вернется и освободит нас всех! — горячо воскликнул третий.
Джереми Питт слушал эти речи краем уха, поглощенный наблюдением за доктором. Питер Блад позаботился о том, чтобы самых тяжелых раненых разместили как можно удобнее, и теперь то и дело поглядывал в их сторону, усевшись рядом.
«Удивительно, как он умудряется заботиться о других в то время, когда большинство думает только о себе», — подумал шкипер.
Никто не просил доктора делать это. И вряд ли кто упрекнул бы его в бездействии, если бы он не стал вмешиваться. Но Блад не успокоился до тех пор, пока не убедился, что все его подопечные устроены с максимальным удобством.
Питт вспомнил ответ доктора, когда его спросили, зачем он это делает.
«Бездействие хуже действия. К тому же, раз меня схватили по обвинению в оказании помощи раненому бунтовщику, то какая разница, скольким помогать — одному или двадцати?»
Боже, доктор еще умудрялся шутить! Питт покачал головой. И снова украдкой посмотрел на своего товарища по несчастью.
Питер Блад сидел, уставившись в одну точку, прижав колени к груди и обхватив их руками. Лицо его было серьезным, задумчивым и почти печальным. Питт заметил, что доктор то и дело покусывает тонкие губы, а рука его периодически тянется к вьющимся коротко стриженым волосам, но в самый последний момент отдергивается.
Теперь Джереми видел, что доктор вовсе не так спокоен, как ему казалось раньше. И признаки внутреннего волнения, хоть и тщательно сдерживаемого, становились все более заметными по мере того, как усталость одолевала его.
Шкипер вздрогнул, обнаружив, что Блад смотрит прямо на него. Выражение его лица мгновенно переменилось, и губы скривились в мрачной усмешке.
— Вы бы поспали, доктор, — предложил Джереми, все еще чувствуя, что сделал слишком мало, чтобы отблагодарить его за свое спасение. — А я послежу… за ранеными.
Он на мгновение запнулся, потому что хотел сказать совсем другое. Но решил, что эти слова могут обидеть доктора. Совсем недавно Бладу пришлось чуть ли не с боем отвоевывать у преступников-завсегдатаев камеры право разместить раненых именно в этом месте, и Джереми чувствовал еще большую неловкость и досаду, вспоминая про этот инцидент. Будучи бывалым моряком, он никогда не робел, если дело доходило до драки, и ему довелось принимать участие во многих потасовках, но в этот раз почему-то растерялся. Возможно, потому, что все еще не мог отогнать ужасные воспоминания о жестокой битве при Седжмуре. Но это всё равно не оправдывало его. Доктор — вежливый и утонченный доктор! — оказался гораздо хладнокровнее и среагировал почти молниеносно. В то время как он, Джереми, медлил.
«А должно ведь быть наоборот», — подумал молодой моряк, чувствуя, что щеки снова заливает румянец.
Но, по крайней мере, он может посторожить сон доктора. На случай, если те негодяи еще раз сунутся. Питт поймал себя на мысли о том, что хочет, чтобы это случилось. Уж на этот раз он бы не сплоховал и мерзавцы получили бы сполна!
Потом Джереми попытался представить, что бы сказали его тетушки, если бы увидели доктора, такого миролюбивого и воспитанного, сцепившимся с грязными громилами в короткой, но яростной драке не на жизнь, а на смерть…
Шкипер вспомнил, какие язвительные насмешки они отпускали в адрес Блада в последние дни и с каким надменным видом переходили на другую сторону улицы, едва завидев доктора. Это было забавно, но его тетушки всегда были чудачками.
Они стали открыто презирать мистера Блада, когда поняли, что он не только не собирается участвовать в восстании, но и считает его безумной затеей…
— Дьявол, а я-то думал, что успел позабыть, до чего же тюрьма — паршивое место, — вдруг произнес доктор с отрывистым смешком.
Питт очнулся от своих размышлений и уставился на него. А потом вспомнил, что тетушки щебетали что-то насчет бурного прошлого мистера Блада. Будто ему довелось не только повоевать на чужбине, у французов и голландцев, но и побывать в испанском плену.
Теперь это всё обрело в голове шкипера новое значение.
«Боже, так ему уже доводилось бывать в таких переделках раньше! — подумал Питт. — Вот почему он так уверенно держится»…
— Ненавижу тюрьмы, — проговорил Блад с тяжелым вздохом.
Джереми неловко поежился, совершенно не зная, что сказать в ответ. Обычно он не лез за словом в карман, но, общаясь с доктором, внезапно почувствовал себя неотесанным косноязычным деревенщиной.
Питер Блад весь этот день не переставал удивлять его и вызывать восхищение. Казалось, он мог найти выход из любого положения. И помочь выкарабкаться другим. Джереми внезапно осознал, что до сих пор надеется, что доктор сможет выбраться и отсюда, из этой тюремной камеры. Но сейчас, поглядев ему в глаза, Питт уловил в них что-то, похожее на отчаяние.
— Да не может этого быть! Вот увидите, он еще вернется и освободит нас всех! — горячо воскликнул третий.
Джереми Питт слушал эти речи краем уха, поглощенный наблюдением за доктором. Питер Блад позаботился о том, чтобы самых тяжелых раненых разместили как можно удобнее, и теперь то и дело поглядывал в их сторону, усевшись рядом.
«Удивительно, как он умудряется заботиться о других в то время, когда большинство думает только о себе», — подумал шкипер.
Никто не просил доктора делать это. И вряд ли кто упрекнул бы его в бездействии, если бы он не стал вмешиваться. Но Блад не успокоился до тех пор, пока не убедился, что все его подопечные устроены с максимальным удобством.
Питт вспомнил ответ доктора, когда его спросили, зачем он это делает.
«Бездействие хуже действия. К тому же, раз меня схватили по обвинению в оказании помощи раненому бунтовщику, то какая разница, скольким помогать — одному или двадцати?»
Боже, доктор еще умудрялся шутить! Питт покачал головой. И снова украдкой посмотрел на своего товарища по несчастью.
Питер Блад сидел, уставившись в одну точку, прижав колени к груди и обхватив их руками. Лицо его было серьезным, задумчивым и почти печальным. Питт заметил, что доктор то и дело покусывает тонкие губы, а рука его периодически тянется к вьющимся коротко стриженым волосам, но в самый последний момент отдергивается.
Теперь Джереми видел, что доктор вовсе не так спокоен, как ему казалось раньше. И признаки внутреннего волнения, хоть и тщательно сдерживаемого, становились все более заметными по мере того, как усталость одолевала его.
Шкипер вздрогнул, обнаружив, что Блад смотрит прямо на него. Выражение его лица мгновенно переменилось, и губы скривились в мрачной усмешке.
— Вы бы поспали, доктор, — предложил Джереми, все еще чувствуя, что сделал слишком мало, чтобы отблагодарить его за свое спасение. — А я послежу… за ранеными.
Он на мгновение запнулся, потому что хотел сказать совсем другое. Но решил, что эти слова могут обидеть доктора. Совсем недавно Бладу пришлось чуть ли не с боем отвоевывать у преступников-завсегдатаев камеры право разместить раненых именно в этом месте, и Джереми чувствовал еще большую неловкость и досаду, вспоминая про этот инцидент. Будучи бывалым моряком, он никогда не робел, если дело доходило до драки, и ему довелось принимать участие во многих потасовках, но в этот раз почему-то растерялся. Возможно, потому, что все еще не мог отогнать ужасные воспоминания о жестокой битве при Седжмуре. Но это всё равно не оправдывало его. Доктор — вежливый и утонченный доктор! — оказался гораздо хладнокровнее и среагировал почти молниеносно. В то время как он, Джереми, медлил.
«А должно ведь быть наоборот», — подумал молодой моряк, чувствуя, что щеки снова заливает румянец.
Но, по крайней мере, он может посторожить сон доктора. На случай, если те негодяи еще раз сунутся. Питт поймал себя на мысли о том, что хочет, чтобы это случилось. Уж на этот раз он бы не сплоховал и мерзавцы получили бы сполна!
Потом Джереми попытался представить, что бы сказали его тетушки, если бы увидели доктора, такого миролюбивого и воспитанного, сцепившимся с грязными громилами в короткой, но яростной драке не на жизнь, а на смерть…
Шкипер вспомнил, какие язвительные насмешки они отпускали в адрес Блада в последние дни и с каким надменным видом переходили на другую сторону улицы, едва завидев доктора. Это было забавно, но его тетушки всегда были чудачками.
Они стали открыто презирать мистера Блада, когда поняли, что он не только не собирается участвовать в восстании, но и считает его безумной затеей…
— Дьявол, а я-то думал, что успел позабыть, до чего же тюрьма — паршивое место, — вдруг произнес доктор с отрывистым смешком.
Питт очнулся от своих размышлений и уставился на него. А потом вспомнил, что тетушки щебетали что-то насчет бурного прошлого мистера Блада. Будто ему довелось не только повоевать на чужбине, у французов и голландцев, но и побывать в испанском плену.
Теперь это всё обрело в голове шкипера новое значение.
«Боже, так ему уже доводилось бывать в таких переделках раньше! — подумал Питт. — Вот почему он так уверенно держится»…
— Ненавижу тюрьмы, — проговорил Блад с тяжелым вздохом.
Джереми неловко поежился, совершенно не зная, что сказать в ответ. Обычно он не лез за словом в карман, но, общаясь с доктором, внезапно почувствовал себя неотесанным косноязычным деревенщиной.
Питер Блад весь этот день не переставал удивлять его и вызывать восхищение. Казалось, он мог найти выход из любого положения. И помочь выкарабкаться другим. Джереми внезапно осознал, что до сих пор надеется, что доктор сможет выбраться и отсюда, из этой тюремной камеры. Но сейчас, поглядев ему в глаза, Питт уловил в них что-то, похожее на отчаяние.
Страница 2 из 7
