Фандом: Капитан Блад. Питер Блад и Джереми Питт арестованы королевскими драгунами за участие в мятеже Монмута и брошены в Бриджуотерскую тюрьму. Но даже там доктор не забывает о своей работе…
Добавить в моё избранное
23 мин, 28 сек 9087
Джереми содрогнулся, представив это.
— … заново перевязал бы… — продолжал говорить Блад. — Тогда, возможно, этот парень поправился бы. На вид он очень крепкий. А так… — он передернул плечами и криво улыбнулся. — Остается уповать на Бога.
— А второй? — прошептал Питт.
Лицо доктора стало мрачным.
— Тут, полагаю, даже Бог мало что сможет изменить, — ответил он наконец.
Юноша уже притих, перестав стонать, и лишь тяжело дышал.
Эта ночь была ужасной. Питту она запомнилась как один сплошной кошмар: невыносимая духота и жара в переполненной камере, жалобы страдающих заключенных, стоны раненых, страшные хрипы умирающего юноши.
Ближе к утру даже самые стойкие узники начали терять силы. Несколько человек упало в обморок.
Питт не знал, спал он или тоже отключился, помнил лишь, что проваливался в тяжелое забытье. Под утро на какой-то короткий миг в камере воцарилась звенящая тишина. Бросив быстрый взгляд на юношу с простреленной ногой, Питт понял, что тот умер.
А второй раненый начал бредить.
Блад сидел между мертвецом и раненым верзилой, с уст которого срывались весьма заковыристые богохульства, и выглядел поразительно спокойным.
Питт тихо забормотал молитву, но пронзительный голос толстяка-скандалиста заглушил его слова.
— Это возмутительно! Вокруг одни трупы! Они хотят сгноить нас вместе с ними? Надо позвать стражу! И нам когда-нибудь принесут воды?!
Он принялся требовать, чтобы те из заключенных, что стояли ближе к двери, вызвали стражу. Постепенно вся камера снова наполнилась гулом и гамом.
Скрежет тяжелой двери оборвал этот гвалт. В камере потянуло слабым потоком свежего воздуха. На пороге появился вооруженный стражник.
— Наконец-то! — ворчливо сказал толстяк, пытаясь протиснуться к двери. — Быть может, теперь вы поймете, что…
В камеру вошли еще несколько солдат и принялись хватать тех пленников, которые стояли ближе к выходу, и выталкивать в коридор.
— Я же говорил, что это недоразумение! — воскликнул толстяк, заметив это движение. — Нас ведь отпустят, не так ли?
Солдат, к которому он обратился, зловеще ухмыльнулся:
— Можно сказать и так.
Джереми Питт, заметив возню у дверей, привстал, намереваясь выяснить, в чем дело, но Блад вдруг крепко схватил его за руку и почти насильно усадил обратно.
— Сидите тихо! — сквозь зубы прошипел он.
— Здесь просто невозможно находиться! — пожаловался толстяк, растолкав других заключенных, чтобы пробраться к выходу. — Духота, вонь, грязь… И чудовищно тесно!
— О, не беспокойся, полковник Кирк намерен решить эту проблему, — засмеялся один из солдат. — В Таунтоне, во дворе гостиницы «Белый Олень», где он сейчас остановился, как раз достроили несколько виселиц. И ты вполне сгодишься для одной из них!
С этими словами он схватил толстяка за руку и вытолкнул из камеры.
Тот начал упираться, возмущенно вопя:
— Вы не имеете права! Я не какой-нибудь безродный бедняк! Меня многие знают в этом городе, и они не допустят…
Двое солдат схватили его и увели. Остальные заключенные шарахнулись назад, в камеру, пытаясь укрыться от грубых рук стражников, но народу внутри было так много, что отступать им было просто некуда…
После того, как стражники вывели из камеры примерно треть заключенных и вынесли тела тех, кому посчастливилось умереть в эту ночь, остальные пленные повстанцы испуганно притихли.
— Неужели и нас постигнет такая же участь? — прошептал Питт, обращаясь к доктору.
Блад пожал плечами.
— Зная повадки полковника Кирка и его «ягняток» …, можно ожидать самого худшего. Я был в Танжере незадолго до того, как они оставили город, и видел, что эти демоны там вытворяли. Не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Казнили и пытали людей без суда, даже если вина их не была доказана. Разрушили порт и сожгли несколько городских кварталов, не оставив камня на камне, лишь бы не достались врагу… Я-то думал, что хотя бы здесь нашел землю обетованную, место, где можно мирно жить, не ввязываясь в междоусобицы…
Он невесело засмеялся.
— Как наивен я был… Эти мясники так долго пробыли на чужбине, что старая добрая Англия для них — всего лишь еще одна завоеванная страна. А значит, горе побежденным!
— Господь покарает их, — гневно произнес Питт. — Он не оставит эти злодеяния безнаказанными!
— Увы, иногда наказание происходит слишком поздно, — ответил Блад и добавил сквозь зубы: — Все больше жалею, что не сумел дотянуться до своей сумки с инструментами. Будь у меня ланцет, возмездие бы настигло капитана Гобарта гораздо раньше…
Питт чуть вздрогнул, заметив, как сверкнули синие глаза доктора при этих словах, а смуглое лицо его на мгновение исказилось в гневной гримасе.
— … заново перевязал бы… — продолжал говорить Блад. — Тогда, возможно, этот парень поправился бы. На вид он очень крепкий. А так… — он передернул плечами и криво улыбнулся. — Остается уповать на Бога.
— А второй? — прошептал Питт.
Лицо доктора стало мрачным.
— Тут, полагаю, даже Бог мало что сможет изменить, — ответил он наконец.
Юноша уже притих, перестав стонать, и лишь тяжело дышал.
Эта ночь была ужасной. Питту она запомнилась как один сплошной кошмар: невыносимая духота и жара в переполненной камере, жалобы страдающих заключенных, стоны раненых, страшные хрипы умирающего юноши.
Ближе к утру даже самые стойкие узники начали терять силы. Несколько человек упало в обморок.
Питт не знал, спал он или тоже отключился, помнил лишь, что проваливался в тяжелое забытье. Под утро на какой-то короткий миг в камере воцарилась звенящая тишина. Бросив быстрый взгляд на юношу с простреленной ногой, Питт понял, что тот умер.
А второй раненый начал бредить.
Блад сидел между мертвецом и раненым верзилой, с уст которого срывались весьма заковыристые богохульства, и выглядел поразительно спокойным.
Питт тихо забормотал молитву, но пронзительный голос толстяка-скандалиста заглушил его слова.
— Это возмутительно! Вокруг одни трупы! Они хотят сгноить нас вместе с ними? Надо позвать стражу! И нам когда-нибудь принесут воды?!
Он принялся требовать, чтобы те из заключенных, что стояли ближе к двери, вызвали стражу. Постепенно вся камера снова наполнилась гулом и гамом.
Скрежет тяжелой двери оборвал этот гвалт. В камере потянуло слабым потоком свежего воздуха. На пороге появился вооруженный стражник.
— Наконец-то! — ворчливо сказал толстяк, пытаясь протиснуться к двери. — Быть может, теперь вы поймете, что…
В камеру вошли еще несколько солдат и принялись хватать тех пленников, которые стояли ближе к выходу, и выталкивать в коридор.
— Я же говорил, что это недоразумение! — воскликнул толстяк, заметив это движение. — Нас ведь отпустят, не так ли?
Солдат, к которому он обратился, зловеще ухмыльнулся:
— Можно сказать и так.
Джереми Питт, заметив возню у дверей, привстал, намереваясь выяснить, в чем дело, но Блад вдруг крепко схватил его за руку и почти насильно усадил обратно.
— Сидите тихо! — сквозь зубы прошипел он.
— Здесь просто невозможно находиться! — пожаловался толстяк, растолкав других заключенных, чтобы пробраться к выходу. — Духота, вонь, грязь… И чудовищно тесно!
— О, не беспокойся, полковник Кирк намерен решить эту проблему, — засмеялся один из солдат. — В Таунтоне, во дворе гостиницы «Белый Олень», где он сейчас остановился, как раз достроили несколько виселиц. И ты вполне сгодишься для одной из них!
С этими словами он схватил толстяка за руку и вытолкнул из камеры.
Тот начал упираться, возмущенно вопя:
— Вы не имеете права! Я не какой-нибудь безродный бедняк! Меня многие знают в этом городе, и они не допустят…
Двое солдат схватили его и увели. Остальные заключенные шарахнулись назад, в камеру, пытаясь укрыться от грубых рук стражников, но народу внутри было так много, что отступать им было просто некуда…
После того, как стражники вывели из камеры примерно треть заключенных и вынесли тела тех, кому посчастливилось умереть в эту ночь, остальные пленные повстанцы испуганно притихли.
— Неужели и нас постигнет такая же участь? — прошептал Питт, обращаясь к доктору.
Блад пожал плечами.
— Зная повадки полковника Кирка и его «ягняток» …, можно ожидать самого худшего. Я был в Танжере незадолго до того, как они оставили город, и видел, что эти демоны там вытворяли. Не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Казнили и пытали людей без суда, даже если вина их не была доказана. Разрушили порт и сожгли несколько городских кварталов, не оставив камня на камне, лишь бы не достались врагу… Я-то думал, что хотя бы здесь нашел землю обетованную, место, где можно мирно жить, не ввязываясь в междоусобицы…
Он невесело засмеялся.
— Как наивен я был… Эти мясники так долго пробыли на чужбине, что старая добрая Англия для них — всего лишь еще одна завоеванная страна. А значит, горе побежденным!
— Господь покарает их, — гневно произнес Питт. — Он не оставит эти злодеяния безнаказанными!
— Увы, иногда наказание происходит слишком поздно, — ответил Блад и добавил сквозь зубы: — Все больше жалею, что не сумел дотянуться до своей сумки с инструментами. Будь у меня ланцет, возмездие бы настигло капитана Гобарта гораздо раньше…
Питт чуть вздрогнул, заметив, как сверкнули синие глаза доктора при этих словах, а смуглое лицо его на мгновение исказилось в гневной гримасе.
Страница 4 из 7
