Фандом: Отблески Этерны. Soulmate-AU. Иногда судьба, кажется, просто ненавидит хорошие концовки.
Добавить в моё избранное
28 мин, 34 сек 15503
— Я помню, — идея эта тогда, учитывая военное положение, казалась чем-то на грани сумасшедшего бреда, а после, за всеми делами, несколько подзабылась. Руппи, по крайней мере, больше об этом не упоминал.
— Ты не хотел бы присоединиться?
Пока у нас есть для этого возможность.
Мир с Талигом долго не протянет. Но хотя бы несколько лет… Возможно, это время у них есть.
— Разумеется. В любое время.
Олаф, всё так же не оглядываясь, входит в дом. Он знает, что Вальдес за его спиной уже развернулся и уходит, и что он не придёт провожать «дорогих гостей». Но «дорогим гостям» это и не нужно.
Иногда судьба, кажется, просто ненавидит хорошие концовки. Поэтому, вместо того, чтобы связать души людей, которые могли бы расти и жить рядом, как братья, и затем идти в бой плечом к плечу и умирать друг за друга, иногда она связывает тех, кому приходится впервые встретиться по разные стороны баррикад, и иди в бой друг против друга, и умереть, возможно, от руки того, кто должен был стать лучшим другом и братом. Чтобы люди помнили, что судьба бывает слепа и жестока. Чтобы люди знали, что судьба всегда неумолима. Чтобы люди видели, как легко судьба может дать — и тут же отнять.
Но некоторым людям, в общем, плевать на планы судьбы. Ротгер Вальдес и Олаф Кальдмеер каждый раз расстаются — отпускают друг друга — словно бы навсегда, но только лишь затем, чтобы встретиться снова. И снова. И снова. Пускай хотя бы и в бою: они оба получали от этого противостояния немалое удовольствие и прежде, до знакомства, и не видят никакого смысла приниматься страдать по этому поводу теперь. И спустя ещё полтора десятилетия, одно совместное плавание, дюжину морских сражений и пять пленений (два из которых приходятся на Олафа и три — на Вальдеса, причём в последнее из них он напрашивается сам, да ещё и во время перемирия), наконец, окончательно принимают друг друга, как нечто незыблемое и постоянное, что никуда не денется и не исчезнет, даже если отпустить его на волю, не надеясь на новую встречу. Даже если новой встречи не будет вовсе. Они продолжают быть не-друзьями и сражаются друг с другом всерьёз, потому что иначе им нельзя. Они продолжают быть не-врагами и беспокоятся друг о друге всегда, потому что иначе они не могут. Они не ведут переписок и не передают тайных посланий, но умудряются влиять друг на друга, находясь порознь годами. И им обоим, в сущности, глубоко безразлично, что там было запланировано на этот счёт судьбой.
— Ты не хотел бы присоединиться?
Пока у нас есть для этого возможность.
Мир с Талигом долго не протянет. Но хотя бы несколько лет… Возможно, это время у них есть.
— Разумеется. В любое время.
Олаф, всё так же не оглядываясь, входит в дом. Он знает, что Вальдес за его спиной уже развернулся и уходит, и что он не придёт провожать «дорогих гостей». Но «дорогим гостям» это и не нужно.
Иногда судьба, кажется, просто ненавидит хорошие концовки. Поэтому, вместо того, чтобы связать души людей, которые могли бы расти и жить рядом, как братья, и затем идти в бой плечом к плечу и умирать друг за друга, иногда она связывает тех, кому приходится впервые встретиться по разные стороны баррикад, и иди в бой друг против друга, и умереть, возможно, от руки того, кто должен был стать лучшим другом и братом. Чтобы люди помнили, что судьба бывает слепа и жестока. Чтобы люди знали, что судьба всегда неумолима. Чтобы люди видели, как легко судьба может дать — и тут же отнять.
Но некоторым людям, в общем, плевать на планы судьбы. Ротгер Вальдес и Олаф Кальдмеер каждый раз расстаются — отпускают друг друга — словно бы навсегда, но только лишь затем, чтобы встретиться снова. И снова. И снова. Пускай хотя бы и в бою: они оба получали от этого противостояния немалое удовольствие и прежде, до знакомства, и не видят никакого смысла приниматься страдать по этому поводу теперь. И спустя ещё полтора десятилетия, одно совместное плавание, дюжину морских сражений и пять пленений (два из которых приходятся на Олафа и три — на Вальдеса, причём в последнее из них он напрашивается сам, да ещё и во время перемирия), наконец, окончательно принимают друг друга, как нечто незыблемое и постоянное, что никуда не денется и не исчезнет, даже если отпустить его на волю, не надеясь на новую встречу. Даже если новой встречи не будет вовсе. Они продолжают быть не-друзьями и сражаются друг с другом всерьёз, потому что иначе им нельзя. Они продолжают быть не-врагами и беспокоятся друг о друге всегда, потому что иначе они не могут. Они не ведут переписок и не передают тайных посланий, но умудряются влиять друг на друга, находясь порознь годами. И им обоим, в сущности, глубоко безразлично, что там было запланировано на этот счёт судьбой.
Страница 8 из 8
