Глаза шамана — на его ладонях

Страх. Липкий и кислый. Он забивал ноздри и заставлял слезиться глаза. Всё вокруг пропиталось этим мерзким запахом. Стало казаться, что только страх и существовал всегда, с начала времен, а больше ничего не было в мире. Он проникал внутрь с каждым глотком воздуха, впитывался сквозь поры под кожу, разъедая тело и сознание. Ни одна мысль не задерживалась в голове — не успев толком оформиться они в ужасе разбегались, пропитавшись кислотой страха. Тишина в комнате закладывала уши, заставляя слышать собственное колотящееся сердце. Казалось, все звуки умерли — даже сам Дом замолк, прислушиваясь к происходящему в своих коридорах. А ночь всё не кончалась — Долгая.

За окнами стояла непроглядная тьма — ни единого лучика света, словно и луна, и звезды погасли. Или никогда не существовали. Ночь страха поглотила всё время и пространство, великое ничто пожрало свет и тепло, оставив лишь тьму и пустоту.

Седой устал дышать страхом. Устал плавать в мареве страха и ощущать его липкие прикосновения к своему сознанию. За дверью ничего не происходило — это пугало и нервировало сильнее самых жутких историй, которые рассказывали старшие о предыдущих выпусках. Чтобы сломать гнетущую тишину ночи, Седой завозился в своих одеялах, стараясь производить как можно больше шума, и попытался дотянуться до коляски.

— Красный, Гриб, помогите мне, — по своему обыкновению взглянув через левое плечо, позвал Седой. Соседи тесной кучкой сбились на полу между кроватями, словно происходящее в коридорах Ничто могло забраться в комнату и схватить их.

— Что ты задумал, псих? — голос Красного дрожал. Ну конечно, они тоже наглотались страха с лихвой.

— Я просто хочу подобраться ближе к двери.

— Ты всё равно не сможешь выйти туда — мы заперты снаружи, — а это Гриб. Любитель говорить очевидное.

— Тогда чего вы трясетесь, как малолетки? Просто помогите мне достать коляску. Остальное я сделаю сам.

Никто не шелохнулся. Страх слишком глубоко проник в них, опутал своими щупальцами, подавил волю и отключил сознание. Они не понимают, что без сопротивления с их стороны страх окончательно поглотит их. Навсегда. Память об этой ночи вечно будет сопровождаться чувством липкого ужаса и запахом гниющих яблок. Седой не хотел, чтоб его память сохранила именно это. Он должен был что-то сделать. Спящий сказал однажды: «Каждый в Доме переживает два выпуска. Один чужой. Чтобы знать, каково это. И один собственный». Если от чужого выпуска останется только страх, то что будет, когда придет время собственного?

— Тебе хорошо говорить, Седой, — подал голос Хвост, — все знают, что у тебя есть заговорённый на невидимость амулет. И что никакое зло тебя не тронет.

Ага. Есть. Холщовый мешочек на длинном шнурке, в который Седой зашил ржавую монетку, обрывок красной шерстяной нитки и три засохших фасолины. И прядь Ведьминых волос — самый «магический» ингредиент талисмана. Без толку объяснять этим трусам, что сила не в амулете — свёртке с хламом — а в вере и нежелании поддаваться страху.

Передернув плечами как от холода — или отвращения? — Седой вновь попытался дотянуться до своей коляски, но не слушающиеся ноги не позволили. Тогда он начал распутывать ком из одеял, чтобы доползти до чёртовой двери — лучше делать хоть что-то, отвлекая себя от мыслей о страхе.

Спустя невероятно долгое время ему удалось добраться до двери и сесть, привалившись к ней спиной. Седой тяжело дышал, но даже сквозь собственные хрипы уловил какой-то звук из-за стены. И тут же затих, прислушиваясь. Кто-то крался по коридору. Осторожно развернувшись, Седой положил одну ладонь на пол, а второй прикоснулся к шершавой поверхности двери — чуткие пальцы улавливали вибрацию. Или ему так казалось? В мертвой тишине ночи явно слышались легкие торопливые шаги. Они приближались. Через несколько мгновений Седой почуял, как некто прижался к двери. А еще через секунду в замке повернулся ключ. Дверь приоткрылась, впуская поток свежего воздуха. Из глубины комнаты раздался полный ужаса коллективный судорожный вздох.

— Седой, — позвал знакомый шепот, — чем вы завалили дверь, она не открывается.

— Ведьма? — неверяще выдохнул он и отполз от двери, впуская девочку внутрь, — что ты здесь делаешь?

— Я устала сидеть и бояться со своими трусихами. Там всё провоняло страхом. И я пришла за тобой. И не зря — тут тоже нечем дышать.

— Ты сумасшедшая. Как ты выбралась из комнаты? Да еще и достала ключ от нашей?

— Нас не заперли. Забыли, наверное. И вообще — ничего страшного не происходит. Воспитатели позакрывались у себя на этаже, а все старшие просто перепились в столовой и шумят там. Ключ я стащила из учительской, — абсолютно спокойным, даже скучающим тоном перечисляла Ведьма. — Теперь ты готов идти, или у тебя есть еще пара бесполезных вопросов?

— Нет. Ты чокнутая, — буркнул Седой, стараясь успокоить участившееся дыхание.

На самом деле он восхищался ею.