Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
Добавить в моё избранное
172 мин, 35 сек 3968
Я не хотел себя убивать по твоему примеру, я… — под бархатным картоном заструились слезы. — Пожалуйста, прости.
— Для разнообразия мог бы уже спросить о самом важном, — он заметил в прорезях маски покрасневшие глаза и прикусил язык, ругая себя последними словами за чрезмерную, хоть и показную, черствость.
— Ты… выйдешь за меня? В платье и туфельках, обманув архиепископа, родителей, жирных, больных диабетом голубей и десятитысячную толпу.
— Да!
— Но ночью… — маска слегка приподнялась из-за взлетевших бровей, — ты же хотел, сам сказал…
— Жизнь продолжается, — прервал Шапкин и поднял возлюбленного с колен. — Прикольно менять мировоззрение, когда ты при смерти, прикольно и удобно. Богач жертвует миллионы, бедняк спускает последние гроши, неизлечимо больной предается всем излишествам, а вечный притворщик решает говорить правду. Но момент, когда смерть пристально взглянула в глаза, проходит. И вот богач снова скупердяйствует, бедняк — пашет от зари до зари, не разгибая спины, а я — возвращаюсь на тропку лицемерия. Жизнь продолжается, и в этой жизни мне удобнее быть Голубой Шапочкой. То есть твоей княжной Анджелиной Меркурио (дальше не помню) Ньюаркской.
— Истинный подлец, — Принц окончательно измял шлейфовый рулон, сев боком и положив ноги Ангелу на колени. — В воришку-отца пошел, признайся?
— Он был пройдохой и дипломированным взломщиком! А ты меня любишь за синие глаза и длинный член, и это — тоже его гены.
— Пошляк, — Ксавьер уткнулся Ангелу в плечо, радуясь, что под маской никакого румянца не видно. Дорожки от слёз зато быстрее подсыхали.
— От пошляка же и заразишься, — Черный Берет обнял его за мелко дрожащую талию. — Эй, церковь в паре кварталов, не пора ли посвятить меня в хитроумные детали чудесного освобождения? Как ты умудрился обезвредить Трдата? Он укокошен? Из духового ружья?
— Видишь ли, Эндж, я похитрее и поизворотливее тебя буду. Да, любви и смерти у Джиннов просить нельзя, но ведь можно обмануть и обойти даже эти строгие правила. Не можешь убить руками Дэза — проси духовое ружье и стреляй в противника сам, подумал ты. А я пошел еще дальше. Первым желанием я попросил навеки связать меня с тобой — не только узами брака, то есть не совсем и узами… одной неразрывной нитью судьбы. Я попросил протянуть ее между нами так, чтобы мы всегда могли найти друг друга. Во всех сказках, в любом учебнике, хоть анатомии, хоть прикладного психоанализа. Не важно, что мы будем при этом друг к другу чувствовать. Главное — что мы всегда будем жить и творить бесчинства бок о бок.
— Ловко и беспардонно, не спросясь моего мнения на этот счет. Ну а второе?
— Я пораскинул мозгами и решил, что мне хватит смелости там, где Трдат смалодушничал. У него была возможность потребовать у Джиннов что угодно для облегчения своих мук! И вес сбросить на беговой дорожке, и пару хастлеров себе найти, и…
— Не томи!
— И бабой стать! Раз уж он пидор, безнадежно мечтавший о нежном и крепком мужчине, я попросил Дэза превратить его в то, чем все это время считали нас с тобой!
— В блэк-метал анархиста?
— В девушку! В Дюймовочку!
— Ох ты ж, маринованные канарейки…
— Теперь Трдата по праву зовут Тарьей, он весит около тридцати граммов, живет в цветке лилии посреди оазиса в своей любимой Аравийской пустыне, а замуж его хочет взять тамошний шейх Мальчик-с-пальчик в тюрбане.
— Ты меня поразил в самую печень!
— Подожди, еще нет, но вот сейчас. Третьим желанием я захотел освободить Дэза и всех его собратьев из бутылочно-лампадного рабства, но он сразу испуганно зашикал и сказал, что будет лучше, если я освобожу только его и младшего брателлу, остальными он займется сам. Я подумал, что Джинни совершил намного больше криминальных подвигов, чем тебе признался, однако какое мое дело, правильно? Мое дело — доехать в этой белой таратайке до часовни, жениться по-быстрому, пока родителей еще оформляют на выписку из темницы (да-да, они тебя не увидят, я и тут смухлевал), и уехать в свадебную кругосветку.
— Хрящ! Но как же… поговорить? Ты не забыл? Мы начали еще в «Ведьмином наперстке». О нас, о доверии, о совместной жизни и трудностях в чужой личине…
— После женитьбы. В такой суматохе нужно спасать наши шкуры и статусы, с личным — успеется.
— Но мы уже будем женаты!
— Не страшно, в случае непреодолимых разногласий — разведемся.
— Кси! Картофельные блинчики, это несерьезно.
— Знаю, но я думаю о Глории. Помнишь ее? Та моя нянька, царевна-жаба. Кажется, я догадался: она когда-то упустила свой шанс на настоящего принца. На меня. И расколдовывающий поцелуй ее упрятал под действие чар еще сильнее. Я своего немножко липового княжича упускать не собираюсь из-за каких-то глупых сомнений о вероятностях и шансах на «долго и счастливо». Говорят, нельзя получить всё и сразу.
— Для разнообразия мог бы уже спросить о самом важном, — он заметил в прорезях маски покрасневшие глаза и прикусил язык, ругая себя последними словами за чрезмерную, хоть и показную, черствость.
— Ты… выйдешь за меня? В платье и туфельках, обманув архиепископа, родителей, жирных, больных диабетом голубей и десятитысячную толпу.
— Да!
— Но ночью… — маска слегка приподнялась из-за взлетевших бровей, — ты же хотел, сам сказал…
— Жизнь продолжается, — прервал Шапкин и поднял возлюбленного с колен. — Прикольно менять мировоззрение, когда ты при смерти, прикольно и удобно. Богач жертвует миллионы, бедняк спускает последние гроши, неизлечимо больной предается всем излишествам, а вечный притворщик решает говорить правду. Но момент, когда смерть пристально взглянула в глаза, проходит. И вот богач снова скупердяйствует, бедняк — пашет от зари до зари, не разгибая спины, а я — возвращаюсь на тропку лицемерия. Жизнь продолжается, и в этой жизни мне удобнее быть Голубой Шапочкой. То есть твоей княжной Анджелиной Меркурио (дальше не помню) Ньюаркской.
— Истинный подлец, — Принц окончательно измял шлейфовый рулон, сев боком и положив ноги Ангелу на колени. — В воришку-отца пошел, признайся?
— Он был пройдохой и дипломированным взломщиком! А ты меня любишь за синие глаза и длинный член, и это — тоже его гены.
— Пошляк, — Ксавьер уткнулся Ангелу в плечо, радуясь, что под маской никакого румянца не видно. Дорожки от слёз зато быстрее подсыхали.
— От пошляка же и заразишься, — Черный Берет обнял его за мелко дрожащую талию. — Эй, церковь в паре кварталов, не пора ли посвятить меня в хитроумные детали чудесного освобождения? Как ты умудрился обезвредить Трдата? Он укокошен? Из духового ружья?
— Видишь ли, Эндж, я похитрее и поизворотливее тебя буду. Да, любви и смерти у Джиннов просить нельзя, но ведь можно обмануть и обойти даже эти строгие правила. Не можешь убить руками Дэза — проси духовое ружье и стреляй в противника сам, подумал ты. А я пошел еще дальше. Первым желанием я попросил навеки связать меня с тобой — не только узами брака, то есть не совсем и узами… одной неразрывной нитью судьбы. Я попросил протянуть ее между нами так, чтобы мы всегда могли найти друг друга. Во всех сказках, в любом учебнике, хоть анатомии, хоть прикладного психоанализа. Не важно, что мы будем при этом друг к другу чувствовать. Главное — что мы всегда будем жить и творить бесчинства бок о бок.
— Ловко и беспардонно, не спросясь моего мнения на этот счет. Ну а второе?
— Я пораскинул мозгами и решил, что мне хватит смелости там, где Трдат смалодушничал. У него была возможность потребовать у Джиннов что угодно для облегчения своих мук! И вес сбросить на беговой дорожке, и пару хастлеров себе найти, и…
— Не томи!
— И бабой стать! Раз уж он пидор, безнадежно мечтавший о нежном и крепком мужчине, я попросил Дэза превратить его в то, чем все это время считали нас с тобой!
— В блэк-метал анархиста?
— В девушку! В Дюймовочку!
— Ох ты ж, маринованные канарейки…
— Теперь Трдата по праву зовут Тарьей, он весит около тридцати граммов, живет в цветке лилии посреди оазиса в своей любимой Аравийской пустыне, а замуж его хочет взять тамошний шейх Мальчик-с-пальчик в тюрбане.
— Ты меня поразил в самую печень!
— Подожди, еще нет, но вот сейчас. Третьим желанием я захотел освободить Дэза и всех его собратьев из бутылочно-лампадного рабства, но он сразу испуганно зашикал и сказал, что будет лучше, если я освобожу только его и младшего брателлу, остальными он займется сам. Я подумал, что Джинни совершил намного больше криминальных подвигов, чем тебе признался, однако какое мое дело, правильно? Мое дело — доехать в этой белой таратайке до часовни, жениться по-быстрому, пока родителей еще оформляют на выписку из темницы (да-да, они тебя не увидят, я и тут смухлевал), и уехать в свадебную кругосветку.
— Хрящ! Но как же… поговорить? Ты не забыл? Мы начали еще в «Ведьмином наперстке». О нас, о доверии, о совместной жизни и трудностях в чужой личине…
— После женитьбы. В такой суматохе нужно спасать наши шкуры и статусы, с личным — успеется.
— Но мы уже будем женаты!
— Не страшно, в случае непреодолимых разногласий — разведемся.
— Кси! Картофельные блинчики, это несерьезно.
— Знаю, но я думаю о Глории. Помнишь ее? Та моя нянька, царевна-жаба. Кажется, я догадался: она когда-то упустила свой шанс на настоящего принца. На меня. И расколдовывающий поцелуй ее упрятал под действие чар еще сильнее. Я своего немножко липового княжича упускать не собираюсь из-за каких-то глупых сомнений о вероятностях и шансах на «долго и счастливо». Говорят, нельзя получить всё и сразу.
Страница 40 из 48
