Гляжусь в тебя, как в зеркало…

Возможно, ты удивляешься, почему я не ушла от Тобиаса, когда он стал плохо относиться к тебе? Я смирилась… Смирилась с ревностью, с обидами и, в итоге, с нелюбовью. Ведь я тоже не любила и использовала его, он имел право ответить мне тем же. К тому же, как ты помнишь, мне не к кому было идти.

Северус, твоя мама трусиха, не ведающая жизни и боящаяся шагу ступить сама. Я боялась…

Я пишу тебе это письмо, потому что чувствую, что моя жизнь на исходе. Я решила, что ты должен знать имя своего настоящего отца. Его звали Альфард Блэк. Это его фамилию ты должен был носить по праву рождения.

И даже теперь я веду себя как трусиха, ведь я решила сознаться только после того, как его не стало. Ты не сможешь отомстить ему за свою судьбу. Я не дала тебе этого шанса, отняв возможность посмотреть ему в глаза.

Прости меня, сынок. Прости свою слабую мать за испорченное детство и не вини Тобиаса — он тоже не смог справиться со своими страхами.

Я люблю тебя, Северус, прощай!

На стыках стучали колёса, за соседними дверями гомонили школьники, обсуждая прошедшие каникулы, а в купе, занятом двумя слизеринцами и рэйвенкловкой, царила тишина.

Сидящие рядом Сев и Рина одновременно подняли склонённые над письмом головы и посмотрели на сидящую напротив Фиону, тихонько, чтобы не мешать друзьям, читающую книгу.

Почувствовав на себе взгляд, девушка оторвалась от увлекательного чтива и вопросительно посмотрела на жениха, хмурое лицо которого ясно показывало, что письмо матери только добавило вопросов.

— Мы по рождению — Блэки, — проговорила Рина, глядя на подругу, даже не подумав скрыть это от неё.

— И ты можешь отказаться выходить замуж за ублюдка, — горько проговорил Северус, шокированный таким поворотом.

Материнские откровения вызывали у Северуса жалость к ней, а горечь от осознания собственной ненужности внутри него превращалась в ярость, стремившуюся вырваться на свободу, но он сдерживался, не желая испугать девушек. К тому же, всё это было бессмысленно — человек, обманувший его мать и отказавшийся от него, был мёртв.

Постепенно успокоившись, не без помощи двух самых близких ему людей, Сев смог обдумать то, что написала ему мать. Он, наконец-то, смог понять Тобиаса, хотя простить его был всё ещё не в силах.

Северус не мог сказать, получилось бы у него принять чужого ребёнка, если бы в этом возникла нужда. Вполне вероятно, что и он, как и Тобиас, тоже невзлюбил бы того, кто служил ему постоянным напоминанием о благородном поступке, оказавшемся глупостью…

Глава 23

— Эйвери, иди сюда, они здесь! — вопль раздался одновременно с распахнувшейся дверью купе, и в проёме появился Мальсибер, совершенно неподобающе взъерошенный и эмоциональный.

— Чего орёшь? — зашипела на него Северина, успев пожалеть, что двери в поезде нельзя закрыть ничем, кроме простеньких запирающих чар.

— Привет, а вы что здесь сидите, как мыши? — появившейся в поле зрения Эйвери явно был счастлив их видеть, о чём свидетельствовал и запах, тут же распространившийся по купе.

— Я смотрю, кто-то продолжает праздновать, — ехидно осведомился Сев, перетягивая к себе на диванчик Фиону и усаживая поближе к окну, подальше от друзей. — Рождество давно закончилось.

— Вот поэтому, Снейп, мы и искали тебя, — проговорил Рейнард. — Добрый день, Северина, мисс Лайош, приятно снова вас обеих видеть!

— Что надо? — всё ещё под впечатлением письма, Снейп зыркнул на друзей недобрым взглядом.

— Антипохмельное есть? — не стал юлить Мальсибер, сам себе напоминая гриффиндорца. — А то этот до Хогсмида доедет уже пластом, а как я его в Хогвартс потащу? Да и в отработки сразу вляпаемся…

— Что это с ним? — поинтересовался Северус, доставая флакончик с зельем и кидая другу. — Будешь должен, вот как чувствовал — запасся.

— А, он обмывает великую честь, оказанную ему и его семье, — вздохнул Рейнард, выразительно посмотрев на левое предплечье друга, который пристроился на диванчике и тихонечко прикладывался к фляжке, вздыхая в унисон.

— А ты? — понятливо произнёс Сев, и Северина навострила уши, догадавшись, о чём идёт речь.

Фиона непонимающе переводила взгляд с жениха на подругу, ожидая, что и ей разъяснят, что здесь происходит. Рина посмотрела на неё обещающе, давая понять, что та всё узнает, как только появится возможность.

— А я пока недостоин, — проговорил Мальсибер, попытавшись изобразить огорчение, но у него не очень получилось — радость и облегчение проглядывали через наспех изображённые горькие чувства, давая полное понимание того, как он относится к этой затее.

— Сочувствую, — произнесла Рина, выразив взглядом поддержку и одобрение, хотя и удивившись действиям чистокровного друга.

— Как прошли каникулы? — поинтересовался Рейнард, закрывая тему. — Опять чахли над котлами?