Фандом: Гарри Поттер. Гермиона Грейнджер нашла хороший с её точки зрения вариант помочь Гарри и не слишком обидеть Рона. Но Гарри почему-то не восторгается её сообразительностью. Пытаясь убедить его, ей приходится раскрыть многое из того, что она вообще не собиралась. Но какого гоблина дёрнуло её так откровенничать, что стало совершенно неясно — то ли она хочет помочь, то ли просто издевается над простым чудотворцем? И почему Гарри Поттера бросает то в жар, то в холод от подробностей?
Добавить в моё избранное
39 мин, 26 сек 15173
Гарри Поттер стоял и смотрел в окно своей комнаты. Свет дальних уличных фонарей не позволял видеть детали ни вдали, ни даже во дворе дома Дурслей, а смутные неподвижные тени внимания не привлекали. Голова была занята другим. В первый раз за очень долгое время, если не за всю жизнь, он сознательно выбирал путь в будущее, как бы пафосно это ни звучало. Точнее, ему надо было ответить «да» или«нет» на предложение старой подруги, которая в этот момент спала в одноместной снаружи, но огромной изнутри колдовской палатке рядом с его кроватью.
Количество и качество обрушившейся ему на голову в невиданном темпе новой информации было таким, что заснуть не получалось. Он ещё раз вздохнул и постарался вспомнить в точности состоявшийся разговор, снова и снова восстанавливая в памяти слова и интонации Гермионы.
А началось всё несколько часов назад, когда короткая летняя ночь вступила в права. Гарри не спалось. Не то, что бы его одолевали думы или Волдеморт по обыкновению бесился и посылал отвратительные видения. Нет. Скорее своё состояние он мог бы описать как томительный страх перед грядущей неизвестностью. Насчёт подумать — с этим как раз и были основные проблемы. Мысли куда-то улетучились и совершенно не желали посетить его бедную голову.
«Хоть бы с Гермионой надо было договориться созваниваться», — в который уже раз за годы учёбы посетовал он на себя. Но увы, ему оставалось почти месяц вариться у Дурслей до дня рождения, когда он наконец станет полноправным и самостоятельным волшебником. Но очередной вздох в дурмане забытья был прерван совершенно несовиным стуком в окно. Дёрнувшись назад, Гарри не сразу нашёл и наставил на стекло палочку, другой рукой поправляя сползшие очки, через которые наконец разглядел в слабых отблесках знакомый абрис пышной шевелюры. Только что помянутая им ведьма сидела на парящей метле и помахивала ему ладошкой.
Расплывшись в дурацкой улыбке, Гарри бросился к окну и распахнул створки, одновременно протягивая руку, чтобы помочь подруге забраться в комнату. Старый хлам Дадли мешал ходить, и он постепенно тайком и с молчаливого одобрения тёти Петуньи утащил часть его в мусорный бак, чем расширил пустое пространство больше чем на половину комнаты. Поэтому приземление Гермионы даже в темноте прошло без лишних звуков, могущих разбудить дядю Вернона.
— Привет! Ты что, одна? А по какому делу? — жарким шёпотом поприветствовал Гермиону Гарри.
— Привет, обормот. Ты что, все правила безопасности забыл? А спросить что-нибудь личное? — проворчала взъерошенная подруга, положив метлу на пол и копаясь в странно поблёскивающей сумочке на боку.
— Личное, говоришь, — вдруг развеселился Гарри. — Когда я тебя последний раз целовал?
— Никогда, к сожалению. Но всё можно исправить. Свет включи ненадолго. Ага. И помоги вытащить. Края придержи.
На пол около кровати из, как понял Гарри, зачарованной сумки выпал большой свёрток, раскатанный девушкой в полотнище. Она нырнула под него, точнее, в него, и через несколько секунд перед Гарри стояла небольшая палатка.
— Заходи, что ты как в гостях? — услышал Гарри от выглянувшей подруги и, потушив свет, пригнулся и зашёл внутрь.
Светлое помещение если и уступало размерами гостиной Гриффиндора, то ненамного. Гермиона плюхнулась в угол мягкого дивана и откинулась на спинку. В руке появилась серебряная фляжка, спустя мгновение она глотнула из неё и закашлялась. Гарри передёрнуло, а Гермиона предложила:
— Хочешь? Не оборотка, не бойся. Бренди из запасов отца. Нет? И не надо, — она сделала ещё глоток, на этот раз без откашливания.
— У тебя откуда метла?
— Вот-вот, кто о чём, а у Гарри Поттера первая мысль не поинтересоваться всё ли у меня в порядке, а квиддич, мётлы.
— Ну извини. Не знаю, что спрашивать и с чего разговор начать. Ты какими судьбами моё захолустье навестила? Сматываться отсюда мне вроде бы рано.
— Помнишь, я обещала присоединиться? Обещания надо выполнять, — ещё глоток.
— Вы говорили, что я встречусь с вами обоими. Рона я что-то не вижу.
— Какой памятливый. У меня дело, куда я не хотела бы впутывать Рона. Ты обдумывал текст пророчества?
— А что там обдумывать-то? Всё ясно. Либо я, либо он. Когда ты вдруг потребовала пересказать в точности, я его не сразу вспомнил. Не понимаю, зачем оно тебе понадобился? Только риск, если вдруг тебя смогут разговорить.
— Для этого надо знать, что я его знаю. Ты никому не сболтнул? Я тоже. Но не об этом речь. Пусть большинство из уроков Трелани — бред полнейший, но знать то, чем руководствуется противник, по-моему просто необходимо. В конце концов ты уверен, что никаких иных путей у Волдеморта узнать его не существует?
— Ладно. Ты права. Так в чём дело? Что ты там вычитала?
— Не знаю, как его толковал Дамблдор и чем он с тобой делился, но мне пришла в голову мысль насчёт «должен умереть от руки другого».
Количество и качество обрушившейся ему на голову в невиданном темпе новой информации было таким, что заснуть не получалось. Он ещё раз вздохнул и постарался вспомнить в точности состоявшийся разговор, снова и снова восстанавливая в памяти слова и интонации Гермионы.
А началось всё несколько часов назад, когда короткая летняя ночь вступила в права. Гарри не спалось. Не то, что бы его одолевали думы или Волдеморт по обыкновению бесился и посылал отвратительные видения. Нет. Скорее своё состояние он мог бы описать как томительный страх перед грядущей неизвестностью. Насчёт подумать — с этим как раз и были основные проблемы. Мысли куда-то улетучились и совершенно не желали посетить его бедную голову.
«Хоть бы с Гермионой надо было договориться созваниваться», — в который уже раз за годы учёбы посетовал он на себя. Но увы, ему оставалось почти месяц вариться у Дурслей до дня рождения, когда он наконец станет полноправным и самостоятельным волшебником. Но очередной вздох в дурмане забытья был прерван совершенно несовиным стуком в окно. Дёрнувшись назад, Гарри не сразу нашёл и наставил на стекло палочку, другой рукой поправляя сползшие очки, через которые наконец разглядел в слабых отблесках знакомый абрис пышной шевелюры. Только что помянутая им ведьма сидела на парящей метле и помахивала ему ладошкой.
Расплывшись в дурацкой улыбке, Гарри бросился к окну и распахнул створки, одновременно протягивая руку, чтобы помочь подруге забраться в комнату. Старый хлам Дадли мешал ходить, и он постепенно тайком и с молчаливого одобрения тёти Петуньи утащил часть его в мусорный бак, чем расширил пустое пространство больше чем на половину комнаты. Поэтому приземление Гермионы даже в темноте прошло без лишних звуков, могущих разбудить дядю Вернона.
— Привет! Ты что, одна? А по какому делу? — жарким шёпотом поприветствовал Гермиону Гарри.
— Привет, обормот. Ты что, все правила безопасности забыл? А спросить что-нибудь личное? — проворчала взъерошенная подруга, положив метлу на пол и копаясь в странно поблёскивающей сумочке на боку.
— Личное, говоришь, — вдруг развеселился Гарри. — Когда я тебя последний раз целовал?
— Никогда, к сожалению. Но всё можно исправить. Свет включи ненадолго. Ага. И помоги вытащить. Края придержи.
На пол около кровати из, как понял Гарри, зачарованной сумки выпал большой свёрток, раскатанный девушкой в полотнище. Она нырнула под него, точнее, в него, и через несколько секунд перед Гарри стояла небольшая палатка.
— Заходи, что ты как в гостях? — услышал Гарри от выглянувшей подруги и, потушив свет, пригнулся и зашёл внутрь.
Светлое помещение если и уступало размерами гостиной Гриффиндора, то ненамного. Гермиона плюхнулась в угол мягкого дивана и откинулась на спинку. В руке появилась серебряная фляжка, спустя мгновение она глотнула из неё и закашлялась. Гарри передёрнуло, а Гермиона предложила:
— Хочешь? Не оборотка, не бойся. Бренди из запасов отца. Нет? И не надо, — она сделала ещё глоток, на этот раз без откашливания.
— У тебя откуда метла?
— Вот-вот, кто о чём, а у Гарри Поттера первая мысль не поинтересоваться всё ли у меня в порядке, а квиддич, мётлы.
— Ну извини. Не знаю, что спрашивать и с чего разговор начать. Ты какими судьбами моё захолустье навестила? Сматываться отсюда мне вроде бы рано.
— Помнишь, я обещала присоединиться? Обещания надо выполнять, — ещё глоток.
— Вы говорили, что я встречусь с вами обоими. Рона я что-то не вижу.
— Какой памятливый. У меня дело, куда я не хотела бы впутывать Рона. Ты обдумывал текст пророчества?
— А что там обдумывать-то? Всё ясно. Либо я, либо он. Когда ты вдруг потребовала пересказать в точности, я его не сразу вспомнил. Не понимаю, зачем оно тебе понадобился? Только риск, если вдруг тебя смогут разговорить.
— Для этого надо знать, что я его знаю. Ты никому не сболтнул? Я тоже. Но не об этом речь. Пусть большинство из уроков Трелани — бред полнейший, но знать то, чем руководствуется противник, по-моему просто необходимо. В конце концов ты уверен, что никаких иных путей у Волдеморта узнать его не существует?
— Ладно. Ты права. Так в чём дело? Что ты там вычитала?
— Не знаю, как его толковал Дамблдор и чем он с тобой делился, но мне пришла в голову мысль насчёт «должен умереть от руки другого».
Страница 1 из 11
