Фандом: Гарри Поттер. Гермиона Грейнджер нашла хороший с её точки зрения вариант помочь Гарри и не слишком обидеть Рона. Но Гарри почему-то не восторгается её сообразительностью. Пытаясь убедить его, ей приходится раскрыть многое из того, что она вообще не собиралась. Но какого гоблина дёрнуло её так откровенничать, что стало совершенно неясно — то ли она хочет помочь, то ли просто издевается над простым чудотворцем? И почему Гарри Поттера бросает то в жар, то в холод от подробностей?
Добавить в моё избранное
39 мин, 26 сек 15190
Думаю, Эммелин Вэнс убили как месть за их неудачу.
— Всё?
— Да ты что? Охрана Хогвартса в отсутствие директора и тебя. Провал. Упивающиеся Смертью пришли, сделали всё, что хотели — убили Дамблдора — и спокойно ушли. Погиб глава Ордена, потерян шпион в рядах Волдеморта.
— Но один упивающийся погиб.
— Верно. Символично получается. Орден трепетно сохраняет жизни противников, а те в ответ убивают своих по ошибке. Неплохой получился размен, правда?
— Язва. Слушай, а вдруг были успехи, о которых нас не известили?
— У тебя в голове самый лучший детектор неудач Волдеморта. Если бы Орден как-то заметно навредил ему, то ты бы узнал об этом в точности. Было такое?
— Нет. Теперь всё?
— Опять нет. Ты знаешь, что главное для существования таких организаций, как Орден?
— Мастерство в магии?
— Что за ерунда? Главное — идеология, вера в победу или хотя в какой-то достижимый результат, моральное состояние. Бороться долго можно только за что-то, а не чисто из страха смерти. О людях нужно заботиться, беречь — по Сириусу заметно, да? Пополнение надо обучать — нас прямо заобучали крутой магии и другим полезным вещам? Хотя тебя, то есть бога учить — только портить. За погибших надо мстить, иначе живые быстро теряют волю к сопротивлению — Орден абсолютно беззуб. Ещё полезно знать, кто командир и верить в его силы. Кто там у нас сейчас Орденом руководит? Знаешь? Вот и я не знаю. Не удивлюсь, если всё ещё Дамблдор с того света. Заранее написанными записками.
— Они неплохо меня вытащили два года назад отсюда на Гримо.
— С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть повторят. Но в целом, сплошной ужас в делах и перспективах Ордена. Кто в лес, кто по дрова, как и мы. Ты вон, как и Рон, целый год отвлекался от грядущего квиддичем и сексом, я — учёбой и сексом. Жаль, что пропорция у меня далеко не в пользу секса. Если тебя терзают мерзкие видения, то пусть остальные тоже только кошмарами страдают, не отвлекаясь и не развлекаясь?
Молчание в её присутствии, которое раньше переносилось легко, теперь заставляло нервничать. Гермиона тоже явно не наслаждалась тишиной.
— Всё! — наконец заявила она. — Устала. Закругляемся с болтовнёй. Я в душ и спать. Ты — как хочешь. Думай, утром скажешь. Иди-иди. А то у тебя сейчас не голова, а головка всё решит, а кого-то потом совесть замучает.
Гермиона, не обращая внимания на поспешно вскочившего и отвернувшегося Гарри, стала стягивать джинсы, потом прошуршала остальная одежда, и голые ступни прошлёпали в ванную. Шум воды напрочь отрезало пологом палатки.
Разговор и вымотал, и взбудоражил. Спать не хотелось, но голова гудела, и Гарри прислонился лбом к оконному стеклу. Не хотелось думать о чудесах, и он дал себе обещание поменьше вспоминать о них и тем более не рассчитывать на них.
Через какое-то время первая отчётливая мысль заставила отчаянно сжать кулаки. Как наяву увидел он взгляд Рона — яростную обречённость безногого пса, у которого молодой и шустрый вырвал из глотки может быть последнюю в жизни сахарную кость. И убегал, недоступный для мести, весело помахивая хвостом. Реакцию Джинни не хотелось даже представлять, так погано становилось на душе. Он чуть было не поддался порыву ворваться обратно в палатку и проорать отказ играть в её дурацкие игры в самых непотребных выражениях.
Да, отказаться проще всего. Надо только спокойно собрать все аргументы и разложить Гермионе всё по полочкам. Она такое любит и усилия оценит. Была уверенность, что всё обойдётся без последствий. Они молчаливо договорятся забыть про разговор, или Гермиона позаботится, чтобы он не помнил, или «чудесным» образом и разговор, и возможно даже намерения подруги исчезнут в несуществовавшем. Мир станет опять простым, чёрно-белым, в котором ему вполне хватит её помощи как друга.
Действительно, не хватало ему ещё вляпаться в «половую жизнь Гермионы Грейнджер», пользуясь её же выражением. Да ещё на птичьих правах. Вот он согласится. И что? Она же вошла во вкус и постоянно станет в своём новом стиле глумиться над ним и сравнивать его со своим предыдущим. Или предыдущими. Джинни тоже хороша, так подкузьмить хвастовством надо суметь. А кто бы из девушек на её месте не хвастался и не преувеличивал? Разве, что Гермиона. Или Луна. Опять же, ну и что? Не было в его жизни настоящих издевательств? Переживёт, плюнет, или вообще не до того будет.
Было в их разговоре, точнее в её словах, что-то странное и противоречивое, зудевшее и копошащееся на грани понимания, с трудом переходившее в явь. Не необычность предложения — понятно, что обнаружившая такую интерпретацию Гермиона просто из чувства долга должна была рассказать о ней.
Непонятен её подход. Всё можно было провернуть гораздо проще. Что ей стоило сказать, что любит его? Ни капли лжи, просто не вся правда. Тогда вообще никаких уговоров, откровений и выяснений не понадобилось бы.
— Всё?
— Да ты что? Охрана Хогвартса в отсутствие директора и тебя. Провал. Упивающиеся Смертью пришли, сделали всё, что хотели — убили Дамблдора — и спокойно ушли. Погиб глава Ордена, потерян шпион в рядах Волдеморта.
— Но один упивающийся погиб.
— Верно. Символично получается. Орден трепетно сохраняет жизни противников, а те в ответ убивают своих по ошибке. Неплохой получился размен, правда?
— Язва. Слушай, а вдруг были успехи, о которых нас не известили?
— У тебя в голове самый лучший детектор неудач Волдеморта. Если бы Орден как-то заметно навредил ему, то ты бы узнал об этом в точности. Было такое?
— Нет. Теперь всё?
— Опять нет. Ты знаешь, что главное для существования таких организаций, как Орден?
— Мастерство в магии?
— Что за ерунда? Главное — идеология, вера в победу или хотя в какой-то достижимый результат, моральное состояние. Бороться долго можно только за что-то, а не чисто из страха смерти. О людях нужно заботиться, беречь — по Сириусу заметно, да? Пополнение надо обучать — нас прямо заобучали крутой магии и другим полезным вещам? Хотя тебя, то есть бога учить — только портить. За погибших надо мстить, иначе живые быстро теряют волю к сопротивлению — Орден абсолютно беззуб. Ещё полезно знать, кто командир и верить в его силы. Кто там у нас сейчас Орденом руководит? Знаешь? Вот и я не знаю. Не удивлюсь, если всё ещё Дамблдор с того света. Заранее написанными записками.
— Они неплохо меня вытащили два года назад отсюда на Гримо.
— С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть повторят. Но в целом, сплошной ужас в делах и перспективах Ордена. Кто в лес, кто по дрова, как и мы. Ты вон, как и Рон, целый год отвлекался от грядущего квиддичем и сексом, я — учёбой и сексом. Жаль, что пропорция у меня далеко не в пользу секса. Если тебя терзают мерзкие видения, то пусть остальные тоже только кошмарами страдают, не отвлекаясь и не развлекаясь?
Молчание в её присутствии, которое раньше переносилось легко, теперь заставляло нервничать. Гермиона тоже явно не наслаждалась тишиной.
— Всё! — наконец заявила она. — Устала. Закругляемся с болтовнёй. Я в душ и спать. Ты — как хочешь. Думай, утром скажешь. Иди-иди. А то у тебя сейчас не голова, а головка всё решит, а кого-то потом совесть замучает.
Гермиона, не обращая внимания на поспешно вскочившего и отвернувшегося Гарри, стала стягивать джинсы, потом прошуршала остальная одежда, и голые ступни прошлёпали в ванную. Шум воды напрочь отрезало пологом палатки.
Разговор и вымотал, и взбудоражил. Спать не хотелось, но голова гудела, и Гарри прислонился лбом к оконному стеклу. Не хотелось думать о чудесах, и он дал себе обещание поменьше вспоминать о них и тем более не рассчитывать на них.
Через какое-то время первая отчётливая мысль заставила отчаянно сжать кулаки. Как наяву увидел он взгляд Рона — яростную обречённость безногого пса, у которого молодой и шустрый вырвал из глотки может быть последнюю в жизни сахарную кость. И убегал, недоступный для мести, весело помахивая хвостом. Реакцию Джинни не хотелось даже представлять, так погано становилось на душе. Он чуть было не поддался порыву ворваться обратно в палатку и проорать отказ играть в её дурацкие игры в самых непотребных выражениях.
Да, отказаться проще всего. Надо только спокойно собрать все аргументы и разложить Гермионе всё по полочкам. Она такое любит и усилия оценит. Была уверенность, что всё обойдётся без последствий. Они молчаливо договорятся забыть про разговор, или Гермиона позаботится, чтобы он не помнил, или «чудесным» образом и разговор, и возможно даже намерения подруги исчезнут в несуществовавшем. Мир станет опять простым, чёрно-белым, в котором ему вполне хватит её помощи как друга.
Действительно, не хватало ему ещё вляпаться в «половую жизнь Гермионы Грейнджер», пользуясь её же выражением. Да ещё на птичьих правах. Вот он согласится. И что? Она же вошла во вкус и постоянно станет в своём новом стиле глумиться над ним и сравнивать его со своим предыдущим. Или предыдущими. Джинни тоже хороша, так подкузьмить хвастовством надо суметь. А кто бы из девушек на её месте не хвастался и не преувеличивал? Разве, что Гермиона. Или Луна. Опять же, ну и что? Не было в его жизни настоящих издевательств? Переживёт, плюнет, или вообще не до того будет.
Было в их разговоре, точнее в её словах, что-то странное и противоречивое, зудевшее и копошащееся на грани понимания, с трудом переходившее в явь. Не необычность предложения — понятно, что обнаружившая такую интерпретацию Гермиона просто из чувства долга должна была рассказать о ней.
Непонятен её подход. Всё можно было провернуть гораздо проще. Что ей стоило сказать, что любит его? Ни капли лжи, просто не вся правда. Тогда вообще никаких уговоров, откровений и выяснений не понадобилось бы.
Страница 10 из 11
