Фандом: Ориджиналы. Иногда посмертие представляет собой всего лишь визит к психотерапевту.
Добавить в моё избранное
12 мин, 51 сек 4039
Инга расхохоталась и закрыла лицо руками.
— Вы представляете, как это смешно! — она всхлипнула от смеха. — Ты умираешь, надеешься на покой, посмертие, даже пресловутый страшный суд, а вместо этого попадаешь на сеанс к психотерапевту! И всё это в его доме под шипение кошки этого же психотерапевта. Господи, в следующей жизни роди меня ужиком!
Я смотрела на то, как она смеётся: искренне и беззаботно, так, как иногда было на сеансах, когда она рассказывала о своём университете, о том, как однажды собака погрызла её чертежи, а преподаватель, к счастью, взял и погрызенные, о том, как она ходила в кино со своей подругой. Мы занимались с ней около полугода, и теперь, зная, что это больше не повторится, я наслаждалась этими короткими минутами. Инга устроилась в кресле с ногами, стащила лежащий на спинке плед и закуталась в него, заправила за уши темно-каштановые волосы, и теперь они торчали неаккуратно, хотя, пожалуй, и мило. Моя кошка Триша действительно продолжала на неё шипеть, но как-то осторожно, будто сомневаясь, стоит ли так рисковать. В конце концов она смирилась и, поглядывая то на Ингу, то на меня, свернулась прямо перед креслом.
— Кажется, я ей понравилась! — удовлетворенно заметила Инга.
Я пожала плечами.
На самом деле, моей кошке очень нравились люди: она была ласковой с того момента, как я увидела её на остановке. Триша тогда была совсем маленьким котёнком, облезлым, несуразным, с непропорционально длинными лапами и огромными ушами, но то, как она пыталась обратить на себя внимание хоть кого-нибудь… Я взяла её на руки и чуть не заплакала, когда она хрипло замурчала, продолжая тереться головой о моё пальто. С тех пор Триша обнималась со всеми моими редкими гостями, однако особую любовь она питала к тем, кто пытался за мной ухаживать. Я про себя шутила, что даже моя кошка уделяет больше внимания моей личной жизни, чем я сама. Теперь это почему-то вспомнилось, но я отмахнулась: сейчас были дела поважнее.
— Ты говорила, что не можешь выбраться из дома.
Инга кивнула.
— На самом деле не могу. Там туман — за окнами, за дверью. И я не знаю, куда идти, иду наощупь — и снова попадаю в дом.
— Пойдём вместе, я попробую тебя вывести.
— Давайте попытаемся, — она кивнула снова, заулыбалась и снова начала поправлять волосы.
Раньше я не замечала, как часто она прихорашивается. Пару раз я заставала её перед зеркалом у моего кабинета, и она всё время выглядела так, точно только что пыталась закрепить на голове нечто сложное и едва держащееся. Мне с моим каре было как-то не до того, к высоким причёскам и хитро сделанным укладкам я относилась с равнодушием, хотя наблюдать на Инге подобные прически было даже приятно.
«Может быть, я была к ней невнимательна», — думала я, спускаясь вместе с Ингой по лестнице.
Она то и дело оглядывалась, точно опасаясь, что вот сейчас я исчезну из её поля зрения, и она останется одна наедине с туманом, страхами, в конце концов, собственной смертью. Должно быть, ей было страшно — знать, что её жизнь закончена, а она почему-то продолжает существование, причем замудрённое, с квестами и затейливыми препятствиями! На пару секунд стало тревожно и мне: а ну как после моей смерти и я буду бегать по дому своего психотерапевта, ещё искать его квартиру, я же понятия не имею, где он живет, стучаться, объяснять, что не могу до конца умереть без его участия ко мне…
— Инга!
Она уже готова была нажать кнопку домофона, когда я остановила её.
— Да?
— Как ты нашла мой дом?
— Что? — этого вопроса Инга не ожидала и растерянно заулыбалась.
— Инга, послушай. Ты удивлялась всему подряд, но не тому, что оказалась именно в моём доме и, казалось бы, по случайности встретила меня. Когда ты зашла в квартиру, ты сказала мне, что разбудила — не что-то вроде «не ожидала вас встретить». Твоя визитка… Она была не в кошельке, я вспомнила. Она была в сумке: ты перекладывала мою визитку в каждую из тех сумок, которые ты носишь? И это при том, что у тебя и так есть мой телефон… Скажи мне честно, что ты делала у моего дома в день своей смерти?
На протяжении моего монолога Инга бледнела. Я вдруг заметила, как меняется её лицо — от растерянности к испугу, от испуга к чему-то, похожему на смирение.
— Я правда задумалась. Машина вылетела слишком быстро. Моя смерть — вина водителя и моей рассеянности. Это всё, что тебе стоит знать. — наконец ответила она.
— Нам некуда торопиться. У тебя есть возможность сказать мне всё, что ты хочешь.
— Я так и собиралась. — Инга улыбнулась и посмотрела на меня. — Я действительно собиралась поговорить. Но, кажется, моё время вышло, посмотри.
Тогда я впервые увидела туман, о котором говорила Инга. Он сочился сквозь дверь и мало-помалу заволакивал подъезд.
— Вы представляете, как это смешно! — она всхлипнула от смеха. — Ты умираешь, надеешься на покой, посмертие, даже пресловутый страшный суд, а вместо этого попадаешь на сеанс к психотерапевту! И всё это в его доме под шипение кошки этого же психотерапевта. Господи, в следующей жизни роди меня ужиком!
Я смотрела на то, как она смеётся: искренне и беззаботно, так, как иногда было на сеансах, когда она рассказывала о своём университете, о том, как однажды собака погрызла её чертежи, а преподаватель, к счастью, взял и погрызенные, о том, как она ходила в кино со своей подругой. Мы занимались с ней около полугода, и теперь, зная, что это больше не повторится, я наслаждалась этими короткими минутами. Инга устроилась в кресле с ногами, стащила лежащий на спинке плед и закуталась в него, заправила за уши темно-каштановые волосы, и теперь они торчали неаккуратно, хотя, пожалуй, и мило. Моя кошка Триша действительно продолжала на неё шипеть, но как-то осторожно, будто сомневаясь, стоит ли так рисковать. В конце концов она смирилась и, поглядывая то на Ингу, то на меня, свернулась прямо перед креслом.
— Кажется, я ей понравилась! — удовлетворенно заметила Инга.
Я пожала плечами.
На самом деле, моей кошке очень нравились люди: она была ласковой с того момента, как я увидела её на остановке. Триша тогда была совсем маленьким котёнком, облезлым, несуразным, с непропорционально длинными лапами и огромными ушами, но то, как она пыталась обратить на себя внимание хоть кого-нибудь… Я взяла её на руки и чуть не заплакала, когда она хрипло замурчала, продолжая тереться головой о моё пальто. С тех пор Триша обнималась со всеми моими редкими гостями, однако особую любовь она питала к тем, кто пытался за мной ухаживать. Я про себя шутила, что даже моя кошка уделяет больше внимания моей личной жизни, чем я сама. Теперь это почему-то вспомнилось, но я отмахнулась: сейчас были дела поважнее.
— Ты говорила, что не можешь выбраться из дома.
Инга кивнула.
— На самом деле не могу. Там туман — за окнами, за дверью. И я не знаю, куда идти, иду наощупь — и снова попадаю в дом.
— Пойдём вместе, я попробую тебя вывести.
— Давайте попытаемся, — она кивнула снова, заулыбалась и снова начала поправлять волосы.
Раньше я не замечала, как часто она прихорашивается. Пару раз я заставала её перед зеркалом у моего кабинета, и она всё время выглядела так, точно только что пыталась закрепить на голове нечто сложное и едва держащееся. Мне с моим каре было как-то не до того, к высоким причёскам и хитро сделанным укладкам я относилась с равнодушием, хотя наблюдать на Инге подобные прически было даже приятно.
«Может быть, я была к ней невнимательна», — думала я, спускаясь вместе с Ингой по лестнице.
Она то и дело оглядывалась, точно опасаясь, что вот сейчас я исчезну из её поля зрения, и она останется одна наедине с туманом, страхами, в конце концов, собственной смертью. Должно быть, ей было страшно — знать, что её жизнь закончена, а она почему-то продолжает существование, причем замудрённое, с квестами и затейливыми препятствиями! На пару секунд стало тревожно и мне: а ну как после моей смерти и я буду бегать по дому своего психотерапевта, ещё искать его квартиру, я же понятия не имею, где он живет, стучаться, объяснять, что не могу до конца умереть без его участия ко мне…
— Инга!
Она уже готова была нажать кнопку домофона, когда я остановила её.
— Да?
— Как ты нашла мой дом?
— Что? — этого вопроса Инга не ожидала и растерянно заулыбалась.
— Инга, послушай. Ты удивлялась всему подряд, но не тому, что оказалась именно в моём доме и, казалось бы, по случайности встретила меня. Когда ты зашла в квартиру, ты сказала мне, что разбудила — не что-то вроде «не ожидала вас встретить». Твоя визитка… Она была не в кошельке, я вспомнила. Она была в сумке: ты перекладывала мою визитку в каждую из тех сумок, которые ты носишь? И это при том, что у тебя и так есть мой телефон… Скажи мне честно, что ты делала у моего дома в день своей смерти?
На протяжении моего монолога Инга бледнела. Я вдруг заметила, как меняется её лицо — от растерянности к испугу, от испуга к чему-то, похожему на смирение.
— Я правда задумалась. Машина вылетела слишком быстро. Моя смерть — вина водителя и моей рассеянности. Это всё, что тебе стоит знать. — наконец ответила она.
— Нам некуда торопиться. У тебя есть возможность сказать мне всё, что ты хочешь.
— Я так и собиралась. — Инга улыбнулась и посмотрела на меня. — Я действительно собиралась поговорить. Но, кажется, моё время вышло, посмотри.
Тогда я впервые увидела туман, о котором говорила Инга. Он сочился сквозь дверь и мало-помалу заволакивал подъезд.
Страница 3 из 4
