Фандом: Красавица и Чудовище, Гарри Поттер. Определенно, кусты не походили на Rosa canina, тут можно было не сомневаться. Даже если бы их увеличили с помощью магии, таких шипов и цветков у них бы не выросло. Скорее уж Rosa spinosissima, он же — «шиповник колючейший».
Добавить в моё избранное
119 мин, 6 сек 11798
— сказал Невилл.
Ему хотелось скорее узнать о том, что тут происходит. Можно было бы подождать еще, но опасность для жизни Малфоя уже миновала, и он не видел больше повода откладывать насущные вопросы.
— Побочный эффект, — буркнул Малфой, допил свою порцию и посмотрел на Невилла. — Хочешь правду? — добавил он. Его глаза почти светились. — Хорошо. Хуже не будет. Наверное.
В сказках чудовище никогда не рассказывало, что оно вовсе не чудовище. Красавицы, принцы и принцессы должны были воспринимать чудовище как чудовище, и никаких подсказок об истинной сущности им не давалось. Таковы правила. В реальности все получалось иначе. Невилл не был ни принцем, ни, тем более, красавицей. Он был волшебником, что сразу нарушало законы сказки, и сам почти сразу догадался о сущности чудовища. Только проблемы это не решило.
Рассказ занял долгое время. Невилл дважды менял свечи и один раз приготовил новую порцию отвара из шиповника, добавив в него на этот раз валериану и мяту, чтобы лучше спалось. История вроде была недлинной, но пасть чудовища не слишком подходила для рассказов. О многом Невиллу приходилось догадываться самому, а потом высказывать предположения, выслушивая в ответ либо краткое «да», либо сбивчивое пояснение, в чем же он ошибся.
Как всегда, во всем был виноват Волдеморт. Хотя на этот раз — не столько он, сколько его верные и многочисленные последователи, гостившие в Малфой-мэноре и шатавшиеся по нему невзирая на недовольство хозяев. Среди них были Фенрир и его отряд егерей, Лестрейнджи и, конечно, Беллатрикс. Невиллу даже слышать эти имена было неприятно. Если в мире и существовали люди, которых он искренне ненавидел, то вот они — в первых рядах. Беллатрикс и Волдеморта Невилл ненавидел даже после их смерти.
«Гости» часто притаскивали с собой разные артефакты. Что-то крали или отбирали у жертв егеря, а уже потом они оказывались у кого-то из Пожирателей. Что-то приносил сам Волдеморт, так как считал, что это может помочь в поисках Гарри или в борьбе с подпольщиками. В Малфой-мэноре скапливались волшебные предметы неизвестного назначения, и никто не знал, ни сколько их, ни что они собой представляют.
Невилл поинтересовался, не занимался ли и сам Люциус конфискацией артефактов, но тот яростно отверг обвинение, сказав, что тогда ему было не до этого. Ему якобы хотелось просто выжить и сохранить семью. То же самое Люциус говорил в интервью в «Пророке» после освобождения, и, как и сейчас, Невилл ему не поверил.
После победы власти, казалось, забрали все хоть сколько-нибудь опасное. Трижды прочесали сверху донизу дом, едва ли не перекопали парк. Коллекция артефактов заметно поредела.
Все успокаивалось. Драко отправили доучиваться в Европу, подальше от проблем и пересудов. Люциус постепенно налаживал рухнувшие связи, жертвуя горы золота «на благотворительность». И все было бы хорошо, если бы не…
— Блэки. Блэки — бич волшебного мира! — заявил Малфой, с трудом справляясь с речью.
Как Невиллу было известно, живых Блэков не осталось, разве что…
— Нарцисса? Андромеда? — спросил он.
— Обе! — в голосе Малфоя послышалась усмешка. — Ведьмы…
Катастрофе предшествовало сразу несколько событий. Во-первых, Нарцисса, желая сохранить память о сестре, некоторые предметы из комнаты Беллатрикс спрятала в оранжерее, куда как раз посадила новые цветы, чтобы свежевскопанная земля не вызвала вопросов у авроров. Люциус об этом, как он утверждал, ничего не знал, а если бы знал, то избавился бы от хлама немедленно. Во-вторых, в один далеко не прекрасный день Нарцисса же пригласила в Малфой-мэнор Андромеду. Люциус был этому не слишком рад, но смирился с желанием жены наладить добрые отношения с единственной оставшейся сестрой.
Андромеда же оказалась невыносима. Она всем своим видом и каждым словом намекала Нарциссе, что ей пора оставить бывшего Пожирателя и подумать о себе. Что невооруженным взглядом видно, что такому прекрасному цветку, как Нарцисса, в старом павлиннике не место.
Естественно, Люциус такого отношения стерпеть не смог и высказал все, что думает о дражайшей маггло-и оборотнелюбивой невестке. Ссора закончилась тем, что он потребовал, чтобы ноги Андромеды в доме не было. Нарцисса ушла вместе с ней в принадлежавшую исключительно ей оранжерею, пообещав, что Люциус пожалеет о своих словах.
— Вас прокляла жена?
— Нет. Они разбудили старую магию.
— Не понимаю. — Невилл едва сдержал зевок — отвар начал действовать.
Похоже, Люциус и сам не до конца понимал, как работает проклятье. Он нашел раскрытую шкатулку со всяким хламом в сердце оранжереи, когда уже поздно было что-либо делать. С Нарциссой к тому времени он рассорился совершенно, та бросила его и уехала поближе к сыну. Андромеда наотрез отказывалась с ним общаться, а сам Люциус оказался пленником в собственном доме, который все больше походил на одичавший сад, и начал превращаться в чудовище.
Ему хотелось скорее узнать о том, что тут происходит. Можно было бы подождать еще, но опасность для жизни Малфоя уже миновала, и он не видел больше повода откладывать насущные вопросы.
— Побочный эффект, — буркнул Малфой, допил свою порцию и посмотрел на Невилла. — Хочешь правду? — добавил он. Его глаза почти светились. — Хорошо. Хуже не будет. Наверное.
В сказках чудовище никогда не рассказывало, что оно вовсе не чудовище. Красавицы, принцы и принцессы должны были воспринимать чудовище как чудовище, и никаких подсказок об истинной сущности им не давалось. Таковы правила. В реальности все получалось иначе. Невилл не был ни принцем, ни, тем более, красавицей. Он был волшебником, что сразу нарушало законы сказки, и сам почти сразу догадался о сущности чудовища. Только проблемы это не решило.
Рассказ занял долгое время. Невилл дважды менял свечи и один раз приготовил новую порцию отвара из шиповника, добавив в него на этот раз валериану и мяту, чтобы лучше спалось. История вроде была недлинной, но пасть чудовища не слишком подходила для рассказов. О многом Невиллу приходилось догадываться самому, а потом высказывать предположения, выслушивая в ответ либо краткое «да», либо сбивчивое пояснение, в чем же он ошибся.
Как всегда, во всем был виноват Волдеморт. Хотя на этот раз — не столько он, сколько его верные и многочисленные последователи, гостившие в Малфой-мэноре и шатавшиеся по нему невзирая на недовольство хозяев. Среди них были Фенрир и его отряд егерей, Лестрейнджи и, конечно, Беллатрикс. Невиллу даже слышать эти имена было неприятно. Если в мире и существовали люди, которых он искренне ненавидел, то вот они — в первых рядах. Беллатрикс и Волдеморта Невилл ненавидел даже после их смерти.
«Гости» часто притаскивали с собой разные артефакты. Что-то крали или отбирали у жертв егеря, а уже потом они оказывались у кого-то из Пожирателей. Что-то приносил сам Волдеморт, так как считал, что это может помочь в поисках Гарри или в борьбе с подпольщиками. В Малфой-мэноре скапливались волшебные предметы неизвестного назначения, и никто не знал, ни сколько их, ни что они собой представляют.
Невилл поинтересовался, не занимался ли и сам Люциус конфискацией артефактов, но тот яростно отверг обвинение, сказав, что тогда ему было не до этого. Ему якобы хотелось просто выжить и сохранить семью. То же самое Люциус говорил в интервью в «Пророке» после освобождения, и, как и сейчас, Невилл ему не поверил.
После победы власти, казалось, забрали все хоть сколько-нибудь опасное. Трижды прочесали сверху донизу дом, едва ли не перекопали парк. Коллекция артефактов заметно поредела.
Все успокаивалось. Драко отправили доучиваться в Европу, подальше от проблем и пересудов. Люциус постепенно налаживал рухнувшие связи, жертвуя горы золота «на благотворительность». И все было бы хорошо, если бы не…
— Блэки. Блэки — бич волшебного мира! — заявил Малфой, с трудом справляясь с речью.
Как Невиллу было известно, живых Блэков не осталось, разве что…
— Нарцисса? Андромеда? — спросил он.
— Обе! — в голосе Малфоя послышалась усмешка. — Ведьмы…
Катастрофе предшествовало сразу несколько событий. Во-первых, Нарцисса, желая сохранить память о сестре, некоторые предметы из комнаты Беллатрикс спрятала в оранжерее, куда как раз посадила новые цветы, чтобы свежевскопанная земля не вызвала вопросов у авроров. Люциус об этом, как он утверждал, ничего не знал, а если бы знал, то избавился бы от хлама немедленно. Во-вторых, в один далеко не прекрасный день Нарцисса же пригласила в Малфой-мэнор Андромеду. Люциус был этому не слишком рад, но смирился с желанием жены наладить добрые отношения с единственной оставшейся сестрой.
Андромеда же оказалась невыносима. Она всем своим видом и каждым словом намекала Нарциссе, что ей пора оставить бывшего Пожирателя и подумать о себе. Что невооруженным взглядом видно, что такому прекрасному цветку, как Нарцисса, в старом павлиннике не место.
Естественно, Люциус такого отношения стерпеть не смог и высказал все, что думает о дражайшей маггло-и оборотнелюбивой невестке. Ссора закончилась тем, что он потребовал, чтобы ноги Андромеды в доме не было. Нарцисса ушла вместе с ней в принадлежавшую исключительно ей оранжерею, пообещав, что Люциус пожалеет о своих словах.
— Вас прокляла жена?
— Нет. Они разбудили старую магию.
— Не понимаю. — Невилл едва сдержал зевок — отвар начал действовать.
Похоже, Люциус и сам не до конца понимал, как работает проклятье. Он нашел раскрытую шкатулку со всяким хламом в сердце оранжереи, когда уже поздно было что-либо делать. С Нарциссой к тому времени он рассорился совершенно, та бросила его и уехала поближе к сыну. Андромеда наотрез отказывалась с ним общаться, а сам Люциус оказался пленником в собственном доме, который все больше походил на одичавший сад, и начал превращаться в чудовище.
Страница 21 из 33
