Фандом: Красавица и Чудовище, Гарри Поттер. Определенно, кусты не походили на Rosa canina, тут можно было не сомневаться. Даже если бы их увеличили с помощью магии, таких шипов и цветков у них бы не выросло. Скорее уж Rosa spinosissima, он же — «шиповник колючейший».
Добавить в моё избранное
119 мин, 6 сек 11800
Кроме альбома в шкатулке лежала книга, точнее, ее останки. Она явно побывала в камине: обложка почернела от сажи, многих страниц не было, а те, что остались, обуглились. Но все же по сохранившимся иллюстрациям и немногим уцелевшим обрывкам текста можно было понять, что когда-то это была книга сказок на французском языке.
— Сказки, — пробормотал Невилл.
— Да. Понимаешь?
Он понимал. Должно быть, артефакт как-то впитывал воспоминания, нереализованные мечты, мысли, перемешивал с обидами, страхами, а в итоге — менял реальность. Он использовал собранные Нарциссой мелочи, чтобы воплотить их так, как было в его силах. Он не нашел Беллатрикс, так как она умерла, и взял того, кто оказался рядом — Люциуса, превратив его жизнь в гротескную сказку. И Невилла засосало в нее. Интересно, почему именно его?
На дне шкатулки Невилл нашел разорванную пополам колдографию своего отца в гриффиндорском шарфе. Вот и ответ. Невилл дрожащими пальцами разгладил снимок, глаза заслезились. Это что же… Что же получается? Эта тварь Беллатрикс когда-то была влюблена во Фрэнка Лонгботтома? Такое невозможно было представить даже в кошмаре. Дикое совпадение.
Невилл аккуратно сложил колдографию и засунул ее за пазуху — не хотелось оставлять ее здесь. Малфой его не остановил. На дне шкатулки валялись еще всякие мелочи: засохшие цветы, старая косметика, неподписанные валентинки, сережка в виде паучка, рисунок рыцаря, сражающегося с жутким, осьминогоподобным монстром… По сути — мусор, а на самом деле — воспоминания о той маленькой девочке, которая умерла намного раньше, чем сама Беллатрикс Лестрейндж.
Невилл вытер влажные щеки и сказал:
— Ваша жена хотела сохранить память о Беллатрикс, какой она была в детстве — до того, как сошла с ума и стала поклоняться Темному лорду. Может, она как-то хотела использовать артефакт, но точно не знала, на что он способен?
— Возможно.
— Не проклятье… Роковая случайность. — Невилл вернул все в шкатулку и закрыл ее. Он поднял взгляд на Люциуса и сказал: — Но что теперь делать?
Люциус фыркнул, опустился на четыре лапы и убежал. Невилл снова вытащил колдографию и посмотрел на нее. Он и раньше знал, что очень похож на отца, но на этом снимке сходство было особенно заметно.
— Мерлин… — пробормотал он.
Невилл уже чувствовал, что привязывается к Люциусу, но не хотел влюбляться в него. Особенно, если чувство было продиктовано исключительно волей артефакта. Как все маленькие девочки, Беллатрикс тоже верила в сказки со счастливым концом.
Вдогонку за Люциусом Невилл не побежал — надо было побыть одному и поразмышлять. Ему было интересно, что насчет артефакта и способов решения проблемы думает Люциус, но что-то подсказывало — ответа он не получит.
Паззл сложился. Невилл приблизительно понял, что и почему произошло, но это ни на шаг не приблизило к ответу на вопрос, как ему выбраться из заколдованного поместья. Самый очевидный ответ — уничтожив Люциуса — его категорически не устраивал. Но что же делать?
Невилл снова открыл шкатулку и достал книгу сказок. Французского языка он не знал, так что разобраться, какие конкретно моменты каких сказок остались невредимы, не мог. Была небольшая надежда, что между строк найдется какая-нибудь лазейка.
Французский, судя по библиотеке, знал Люциус. Наверное, стоит попросить его перевести, чтобы вместе разобраться, что к чему. Но это может и подождать. Невилл бережно спрятал книгу в сумку, вложив ее для верности в журнал по гербологии, и осмотрелся.
Вещей в комнате было немного. В шкафах — пусто, на туалетном столике — лишь немного засохшей пудры и полупустой флакончик с духами. В ящиках почти никаких бумаг, только на дне последнего — пара писем, написанных острым летящим почерком, и колдография молодого Люциуса. На ней Малфой был едва ли старше самого Невилла, но выглядел особенно холодно и отстраненно — даже не улыбался и не поворачивал головы, как обычно делали колдографии. Внешне он очень напоминал Драко и все же был совершенно другим. Более холодным? Менее неуверенным в себе? Красивым? Последняя мысль вогнала Невилла в краску, и он вернул снимок и письма на место. А едва закрыв ящик, пожалел, забрал колдографию и, не глядя, сунул ее в сумку, к книге сказок. Он сомневался, что ее хватятся.
Люциус сказал, что артефакт был активирован в оранжерее. Наверное, с нее и следовало начать поиски ответа. Невилл вспомнил о цветке и поежился, но, в отличие от первого раза, он знал о ловушке и был готов к неприятностям. Что-то подсказывало ему, что хищный цветок как раз охраняет нужное ему место. Значит, пора с ним разобраться.
Невилл выпросил у домовиков новый меч, потяжелее, и направился привычным путем к оранжерее.
Он спустился вниз, Люциуса нигде не было — тем лучше. Невилл подозревал, что тот попробует ему помешать. Или просто не пустить в опасное место. Интересно, почему Люциус боится собственного дома?
— Сказки, — пробормотал Невилл.
— Да. Понимаешь?
Он понимал. Должно быть, артефакт как-то впитывал воспоминания, нереализованные мечты, мысли, перемешивал с обидами, страхами, а в итоге — менял реальность. Он использовал собранные Нарциссой мелочи, чтобы воплотить их так, как было в его силах. Он не нашел Беллатрикс, так как она умерла, и взял того, кто оказался рядом — Люциуса, превратив его жизнь в гротескную сказку. И Невилла засосало в нее. Интересно, почему именно его?
На дне шкатулки Невилл нашел разорванную пополам колдографию своего отца в гриффиндорском шарфе. Вот и ответ. Невилл дрожащими пальцами разгладил снимок, глаза заслезились. Это что же… Что же получается? Эта тварь Беллатрикс когда-то была влюблена во Фрэнка Лонгботтома? Такое невозможно было представить даже в кошмаре. Дикое совпадение.
Невилл аккуратно сложил колдографию и засунул ее за пазуху — не хотелось оставлять ее здесь. Малфой его не остановил. На дне шкатулки валялись еще всякие мелочи: засохшие цветы, старая косметика, неподписанные валентинки, сережка в виде паучка, рисунок рыцаря, сражающегося с жутким, осьминогоподобным монстром… По сути — мусор, а на самом деле — воспоминания о той маленькой девочке, которая умерла намного раньше, чем сама Беллатрикс Лестрейндж.
Невилл вытер влажные щеки и сказал:
— Ваша жена хотела сохранить память о Беллатрикс, какой она была в детстве — до того, как сошла с ума и стала поклоняться Темному лорду. Может, она как-то хотела использовать артефакт, но точно не знала, на что он способен?
— Возможно.
— Не проклятье… Роковая случайность. — Невилл вернул все в шкатулку и закрыл ее. Он поднял взгляд на Люциуса и сказал: — Но что теперь делать?
Люциус фыркнул, опустился на четыре лапы и убежал. Невилл снова вытащил колдографию и посмотрел на нее. Он и раньше знал, что очень похож на отца, но на этом снимке сходство было особенно заметно.
— Мерлин… — пробормотал он.
Невилл уже чувствовал, что привязывается к Люциусу, но не хотел влюбляться в него. Особенно, если чувство было продиктовано исключительно волей артефакта. Как все маленькие девочки, Беллатрикс тоже верила в сказки со счастливым концом.
Вдогонку за Люциусом Невилл не побежал — надо было побыть одному и поразмышлять. Ему было интересно, что насчет артефакта и способов решения проблемы думает Люциус, но что-то подсказывало — ответа он не получит.
Паззл сложился. Невилл приблизительно понял, что и почему произошло, но это ни на шаг не приблизило к ответу на вопрос, как ему выбраться из заколдованного поместья. Самый очевидный ответ — уничтожив Люциуса — его категорически не устраивал. Но что же делать?
Невилл снова открыл шкатулку и достал книгу сказок. Французского языка он не знал, так что разобраться, какие конкретно моменты каких сказок остались невредимы, не мог. Была небольшая надежда, что между строк найдется какая-нибудь лазейка.
Французский, судя по библиотеке, знал Люциус. Наверное, стоит попросить его перевести, чтобы вместе разобраться, что к чему. Но это может и подождать. Невилл бережно спрятал книгу в сумку, вложив ее для верности в журнал по гербологии, и осмотрелся.
Вещей в комнате было немного. В шкафах — пусто, на туалетном столике — лишь немного засохшей пудры и полупустой флакончик с духами. В ящиках почти никаких бумаг, только на дне последнего — пара писем, написанных острым летящим почерком, и колдография молодого Люциуса. На ней Малфой был едва ли старше самого Невилла, но выглядел особенно холодно и отстраненно — даже не улыбался и не поворачивал головы, как обычно делали колдографии. Внешне он очень напоминал Драко и все же был совершенно другим. Более холодным? Менее неуверенным в себе? Красивым? Последняя мысль вогнала Невилла в краску, и он вернул снимок и письма на место. А едва закрыв ящик, пожалел, забрал колдографию и, не глядя, сунул ее в сумку, к книге сказок. Он сомневался, что ее хватятся.
Люциус сказал, что артефакт был активирован в оранжерее. Наверное, с нее и следовало начать поиски ответа. Невилл вспомнил о цветке и поежился, но, в отличие от первого раза, он знал о ловушке и был готов к неприятностям. Что-то подсказывало ему, что хищный цветок как раз охраняет нужное ему место. Значит, пора с ним разобраться.
Невилл выпросил у домовиков новый меч, потяжелее, и направился привычным путем к оранжерее.
Он спустился вниз, Люциуса нигде не было — тем лучше. Невилл подозревал, что тот попробует ему помешать. Или просто не пустить в опасное место. Интересно, почему Люциус боится собственного дома?
Страница 23 из 33
