Счастливое число

Я не знаю, когда все это началось.

Я не знаю ни числа, ни месяца. Просто в один из предрассветных часов, когда мы, сидя на кухне на площади Гриммо, ждали Малфоя с задания, я понял — с ней что-то не так.

Гермиона и раньше подолгу молчала, запираясь в библиотеке; смотрела в одну точку, когда к ней обращались, игнорировала причитания моей матери и, казалось, временами вообще выпадала из жизни. Она уходила в себя настолько, что могла просидеть в пустой гостиной напротив фамильного дерева Блэков всю ночь и не шелохнуться.

Я привык. Мы все привыкли к этому и старались дать ей больше времени.

Но сейчас, находясь с нами в одной комнате почти четыре часа и не съев ни крупицы, не сделав даже одного глотка чая, не поведя ни разу плечом — она выглядела еще более неживой, чем обычно.

Мне было её жаль.

Нам всем было — Беллатриса пытала её одну, а мы отделались всего лишь несколькими синяками и парочкой сломанных ребер.

Но то, насколько сильной была боль от проклятий, не шло ни в какое сравнение с тем, что Гермиона прятала внутри себя.

Она не могла колдовать.

Совсем. Ей не удавался даже Люмос, не говоря уже о заживляющих или Левиосе.

Она — самая умная ведьма своего поколения, лишенная магических способностей.

И это её убивало.

Малфой вернулся почти с рассветом — вышло весьма символично, учитывая тот факт, что с собой он принес хорошие новости: ему удалось обнаружить еще две группы ПСов — и это все, кто остался. Гарри почти вскочил со своего места и ринулся к нему в безумном порыве то ли обнять, то ли задушить на месте. Но, вовремя спохватившись, друг просто замер и кивнул, приподнимая уголки губ. Гермиона впервые за все утро пошевелилась и, повернула голову в их сторону, сверля Малфоя взглядом, который тот, казалось бы, не заметил. Не говоря ни слова, она встала и ушла к себе, пока Малфой продолжал, как ни в чем не бывало, рассказывать полученные сведения, рисовать схемы и указывать места на карте всем собравшимся.

Я смирился с ним. Смирился так же, как смиряются с промокшими ботинками в дождливый день или с неприятным вкусом Костероста.

Наверное, не должен был. И, наверное, мне стоило бы все еще его презирать или ненавидеть, но сил на это попросту не оставалось. Ни у меня, ни у кого-либо еще. Малфой отлично справлялся со своими заданиями, и, если бы не он, мы вполне могли бы сейчас лежать где-нибудь с развороченными животами, а не пить остывший чай и слушать его доклад.

Он приносил больше пользы, чем неудобств, поэтому нам удавалось не конфликтовать слишком уж часто. Хотя и пересекались мы крайне редко — наши комнаты были на разных этажах, так что тет-а-тет нам, хвала Мерлину, не светил.

«Необходимое зло» — вот как он значился в моей голове, и это меня вполне устраивало.

Последователей Волдеморта оставалось всего ничего, но они скрывались по всей Шотландии, и выслеживать их было делом неблагодарным. Волшебникам, посвятившим свою жизнь тайной службе этому ублюдку, ничего не стоило разгромить наши отряды — Непростительные мы использовали в разы меньше, а к черной магии и вовсе не прибегали. Но у Малфоя был поразительный нюх на Пожирателей, и я все время задавался вопросом, а не шпионит ли он для них. Уж больно везло ему в стычках: всего пару раз задевало заклятием, и то по касательной.

Но все мои сомнения отпали после очередного рейда, еще в самом начале нашей подпольной службы.

Говорят, семь — счастливое число.

Малфой, видимо, слишком буквально это понял, потому что как-то вечером, в мое дежурство, наши парни появились на пороге особняка запыхавшиеся и злые, а Гарри тащил его на себе — еле живого.

— Он поймал семь заклятий, — коротко пояснил друг и опустил Малфоя на кушетку в палате. — Семь заклятий в свой седьмой рейд.

Флер подлетела почти сразу и начала раздавать указания — вид у нее был уставший, но собранный и очень недовольный. Я уже предвкушал, как она будет отчитывать Малфоя, когда тот придет в себя.

— Этот придурок, — продолжал Гарри, когда мы уже спустились на первый этаж в кухню, — лез впереди всех, постоянно нарываясь на кого-то из первого состава ПСов! У нас был уговор! Никто не геройствует!

Я молчал, потому что и сам поступал бы так же, будь на его месте. Но сегодня выпало мое дежурство, и все, что я мог — это налить нам огневиски и терпеливо ждать, когда Гарри выговорится. Никто из нас не притронулся к выпивке, но просто сидеть за пустым столом)было неловко, а делать чай показалось совсем уж глупой затеей. Поэтому я грел свой стакан в руках, пока Гарри распинался и выкрикивал нелицеприятные вещи в адрес белобрысой занозы в заднице.

По всему выходило: Малфой еле живой лежал наверху в отдельной комнате, с множественными переломами, синяками и обширными травмами, а лечить его магией нельзя, потому что целебные заклятия могут войти в резонанс с каким-то темномагическим, которым его одарили напоследок, когда наш отряд уже отходил.