Счастливое число

Гермиона молча развернулась и, не глядя на мертвого Малфоя, выскочила из дома. Никто не кинулся её догонять.

Уже гораздо позже, после того, как все выговорились, поздравили друг друга и, изрядно набравшись, разошлись кто куда, я снова стал свидетелем разговора, который не предназначался никому, кроме двоих.

В пустой гостиной, напротив фамильного древа Блэков, стоял гроб. Подле него, прямо на полу, сидела Гермиона и тихо говорила, смотря в мертвецки-бледное лицо Малфоя.

— Ты всегда выполнял мои просьбы, — я снова стоял на лестнице и не мог сдвинуться с места — слишком поздно заметил, что там кто-то есть. — Я просила тебя не умирать, потому что у нас не будет времени на твои похороны.

Тут она судорожно вздохнула.

— Теперь мы победили… и времени у нас — вся жизнь.

Я помню, как она вышла из комнаты с абсолютно сухими глазами. И как молчала на протяжении всех похорон.

Помню, что до того, как закрыли гроб, я посмотрел на его руки — тонике светлые пальцы, отросшие ногти, сухая кожа. Я тогда еще подумал, что его хоронят так просто — без цветов и украшений, без родственников и эльфов вокруг. Совсем не так, как принято в богатых чистокровных семьях. Я заметил, что на нем не было даже фамильного перстня, хотя с ним он никогда не расставался. По большому счету, перстня не было и в наш последний разговор-я обратил на это внимание, когда он спускался по лестнице, опираясь на перила перебинтованной левой рукой.

Я видел, как Гарри устало провожал взглядом опускающийся под землю гроб, и как Гермиона судорожно сжимала цепочку на груди.

Я не мог точно сказать, когда она начала её носить, потому что раньше я не замечал за ней ни особой религиозности, ни тяги к украшениям. Но, сложив два и два, уже точно знал, что она отныне всегда будет носить на груди.