Счастливое число

Мы делили этот этаж с Джинни, Невиллом и Гермионой, поэтому он был последним человеком, которого я ожидал здесь увидеть.

Последнее время Малфой выглядел плохо: сильно похудел и осунулся, а кожа начала отдавать желтизной. Он весь как-то стерся и выцвел — стал ужасно напоминать Гермиону. От этого сравнения я передернул плечами, но Малфой, видимо, приняв этот жест на свой счет, только ухмыльнулся. Наверное, он подумал, что я попытался нарваться на ссору.

Почему-то захотелось оправдаться.

— Ты что здесь делаешь? — получилось грубее, чем хотелось.

— Прогуливаюсь, пока время есть, — ответил Малфой и прошел мимо меня к лестнице.

Я развернулся и задал вопрос его удаляющейся спине:

— Время на что?

Малфой остановился. Я заметил, как напряглись его плечи. Он молчал.

— На что есть время, Малфой? — повторил я. — Твой рейд только через два дня.

Я подумал, что этот придурок снова решил погеройствовать и полезть в логово ПСов в одиночку. С него станется.

— На жизнь, Уизли, —помолчав, бросил он и спустился вниз, ни разу не обернувшись.

Если бы мне кто-то сказал, что это будет наш с ним последний разговор, я бы, наверное, не удивился.

Несмотря на то, что порой я соображаю крайне медленно, выводы и решения во мне зреют практически моментально — проблема лишь с их осознанием.

Так же произошло и в этот раз.

Я спустился на кухню поздно вечером, почти ночью. Гермиона уже была там, прямая и неподвижная, как всегда. Я подошел к ней, положил руку на плечо и сел на соседний стул. Кроме нас, на кухне никого не было, и я решил, что сейчас самое время задать мучивший меня вопрос.

— Гермиона, — она не шелохнулась. — Гермиона.

— Да? — повернула ко мне голову, не отрывая взгляда от столешницы.

— Что у вас происходит?

— У кого «у вас»? — чуть приподняла одну бровь, как делает это он. Скорее всего, неосознанно, но мне этого хватило.

— У тебя и Малфоя, Гермиона, — терпеливо повторил я. Если она хочет играть в эту игру, я согласен. Лишь бы она со мной поговорила, а там что-нибудь решим. Справимся, и не с таким приходилось иметь дело. — Ты и Малфой. Что между вами?

— О чем ты? — её взгляд оставался все таким же отрешенным, но брови уже сошлись на переносице, а пальцы начали отбивать по столешнице неизвестный мне мотив.

— Гермиона, — я взял её лицо в свои ладони и провел большими пальцами по щекам. — Гермиона, я серьезно, ты можешь мне все рассказать, я тебе помогу.

Она только сильнее нахмурилась и отодвинулась от меня.

— Не понимаю, о чем ты.

Я тяжело вздохнул.

В следующую минуту в холле послышался стук, сопровождаемый звоном и нещадной руганью. Наши вернулись.

Гермиона схватилась за цепочку, висевшую на шее, и выскочила им навстречу. Я пошел следом.

Гарри стоял ближе всех — весь в крови и грязи, с рассеченной бровью и сломанными очками — он улыбался так, что я сразу понял: мы окончательно победили.

Больше никаких ПСов, рейдов, бессонных ночей и нервотрепки. Никаких непролитых слез Лаванды и усталых чертыханий Флер.

Пожирателей больше нет, и можно, наконец, улыбнуться.

Рядом с Гарри стоял Невилл, такой же грязный, уставший и счастливый. Он опирался на друга здоровой рукой, подтягивая раненую ногу. Остальные рассредоточились по холлу вплоть до лестницы на второй этаж.

Дин, Ли, Джордж, Симус, Кормак, Колин, Энтони — здесь были все, но почему тогда я никак не мог увидеть среди них Малфоя?

Видимо, Гермиона задалась тем же вопросом, потому что её взгляд, лихорадочно блуждающий по ребятам, сильно отличался от того, который я наблюдал несколько минут назад на кухне. Это был отчаянный взгляд, полный страха и какой-то почти болезненной надежды.

Гермиона всматривалась в чужие лица сухими глазами, все еще сжимая в кулаке что-то, висящее на её шее. Крестик? Кулон? Амулет? Что она носила на этой цепочке, не снимая?

— Гермиона, — Гарри отвернулся от Невилла, которого поддерживал все это время, и подошел к подруге. — Гермиона, прости.

Острое чувство потери и щемящей тоски отразилось на его лице, и меня словно пронзило молнией.

«— Время на что?…»

— На жизнь, Уизли

Жизнь. Жизнь. Жизнь.

Его время истекло, и Гермиона тоже это поняла.

Малфою оставалось семь недель, и об этом знала Гермиона, он сам и, по всей видимости, Гарри. Хотя, сдается мне, что он догадался обо всем давно, еще тогда, когда я и носом не вел в эту сторону. Чего стоит та немая сцена на кухне в самом начале.

Когда внесли его труп, в коридоре повисло напряженное молчание. Чувство облегчения и стыда за него затопило всех присутствующих. Кто-то прятал глаза, кто-то, наоборот, неверяще рассматривал безжизненное тело.